Наши партнеры:

Ошо - Приходи, следуй за Мною. Беседы по притчам Иисуса. Том 4

Введение

Я вспоминаю, что, несмотря на строгое католическое воспитание и восемь лет учебы в приходской школе, я все время находилась под впечатлением, что все эти взрослые являются бандой глупых, поверхностных дураков. У меня всегда было ощущение, что Библия и, особенно, слова Иисуса были поэтическими метафорами некоторого существенного проживания, которое невозможно было описать только словами. В глубине сердца я не верила их поверхностным объяснениям, произносимым со скучными, серьезными лицами сквозь сжатые губы. Религия, Иисус и духовность казались мне очень, очень печальными вещами, в которые люди углублялись только в том случае, если неудачей заканчивалось их путешествие по мирской жизни или если они боялись секса. Я думаю о тех людях, которые несли все это детям, и все еще ощущаю слепоту и темноту вокруг и внутри себя.

Но, к счастью, моя жизнь дома была жизнью типичной христианской семьи. В церкви это было «Господи помилуй», а дома была очень колоритная кубинская мама, много музыки и католицизм, который был больше похож на какой-то «фокус-покус». Наблюдение за «одержимыми» в спиритических сеансах было много более увлекательным делом, чем стояние на коленях в церкви, которая пропахла чьими-то попытками удалить запах из людей. Это было некоторое негласное соглашение между нами: удобно было играть в некоторую игру, но все мы знали, что это не является чем-то реальным.

Но конечным итогом было то, что я полностью отвратилась от религии.

Затем, однажды, я взглянула на себя и мне показалось, что кульминацией всей моей жизни было ощущение ее бессмысленности. Я поняла, что подошла к тому состоянию, когда другие делают выбор между религией и наркотиками, и решила не жить больше в этой лжи. Что мне было делать?

Приблизительно в это же время, которое я называю для себя духовным спазмом, я натолкнулась в Лондоне на книги человека по имени Раджниш. Я упивалась ими как голодная собака костью. Они вызывали во мне смех, слезы, радость, печаль. Внутри меня тоненький голосок говорил: «Да, это тот самый человек». На поверхности я была осторожной и циничной, но внутри я радовалась: «Он обращается непосредственно к моему сердцу!»

И пребывание с Бхагаваном является пищей, превышающей всякие слова, чем-то большим, чем я в состоянии усвоить. Этому нет никакого объяснения, я ничего не сделала, чтобы заслужить это, и все же это случилось! Все, что я могу сказать, это: «О, Иисус!»

И Иисус, о котором говорит Бхагаван, - это именно тот Иисус, который всегда жил в моем сердце. В событиях от «Тайной вечери» до воскресения Бхагаван раскрыл перед нами нового Иисуса: Иисуса - сына человеческого и Иисуса - сына Божьего; Иисуса - учителя и Иисуса - ученика; Иисуса - поэта и Иисуса - просветленного; Иисуса, который кричит в страдании на кресте, и Иисуса, отдающегося своему Отцу. Этот Иисус близок нам, поскольку он кровоточит так же, как и мы, и все же он выше своего тела, выше мирских событий. Все время создается впечатление о его внутреннем смехе, радости, независимости. Я легко могу представить себе Иисуса, поднимающего тост за Иуду и благодарящего его за сотрудничество в этой игре.

Не удивительно, что Иисуса так не понимали. Он является поэзией существования. В нем сочетаются поэзия и игра. В нем противоположности танцуют, играют и, наконец, объединяются. Благодаря Бхагавану я очень медленно стала хоть что-то понимать в этом: что ближе всего человек может подойти к описываемому религиозному переживанию, используя язык поэзии, метафор, притч. Это очень тонкое явление, очень легко ошибиться, нужно продвигаться очень медленно и с высочайшей чувствительностью. Мне кажется, что христианство прошлось по Иисусу в грубых солдатских ботинках, разрушив все, что он оставил после себя.

Но все это время рядом - Бхагаван. Он не интерпретирует события, как все остальные. Его видение является кристальным видением человека, живущего вне этого мира. Он и с Христом, и с нами - Бхагаван Иисус, Бхагаван Шри Раджниш - одна и та же преобразующая сила.

Я вспоминаю, как несколько месяцев назад, когда умер мой отец, я смотрела на гнев, на страдание, на сущее страдание, застывшее на его лице. На его лице лежала печать его прошлого, его надежд, его неудовлетворения. Его распятие на кресте было болезненным, потому что за всю свою жизнь он не научился искусству умирания. То же самое относится и к нам, если только между «там» и «тогда» мы не научимся чему-то новому.

И Христос снова с нами. Прямо здесь, в Пуне, в Индии, имеется возможность трансформировать нас. Вместо того чтобы рассуждать о том, что бы мы делали во времена Иисуса, мы можем делать это непосредственно сейчас, потому что Христос снова некоторое время находится с нами. Я думаю, что у нас нет времени откладывать все это снова.

Бхагаван сказал: «Я не хочу, чтобы вы стали христианами; это чепуха. Я хочу, чтобы вы стали Христами».

Они здесь - тот же самый поэт, та же самая поэма, та же самая поэзия.

Ма Йога Судха

 

Беседа 1

Сие творите в Мое воспоминание

21 декабря 1975г., Пуна

Евангелие от Иоанна, глава 13

1. Перед праздником Пасхи Иисус, зная, что пришел час Его перейти от мира сего к Отцу, явил делом, что, возлюбив Своих сущих в мире, до конца возлюбил их.

Евангелие от Матфея, глава 26

17. В первый же день опресночный приступили ученики к Иисусу и сказали Ему: где велишь нам приготовить Тебе пасху?

18. Он сказал: пойдите в город к такому-то и скажите ему: Учитель говорит: время Мое близко; у тебя совершу пасху с учениками Моими.

19.  Ученики сделали, как повелел им Иисус, и приготовили пасху.

 

Евангелие от Луки, глава 22

14. И когда настал час, Он возлег, и двенадцать Апостолов с Ним.

15. И сказал им: очень желал Я есть с вами сию пасху прежде Моего страдания;

16. Ибо сказываю вам, что уже не буду есть ее, пока она не совершится в Царствии Божьем.

17. И, взяв чашу и благодарив, сказал: примите ее и разделите между собою;

18. Ибо сказываю вам, что не буду пить от плода виноградного, доколе не придет Царствие Божие.

19. И, взяв хлеб и благодарив, преломил и подал им, говоря: сие есть Тело Мое, которое за вас предается; сие творите в Мое воспоминание.

20. Также и чашу после вечери, говоря: сия чаша есть новый завет в Моей Крови, которая за вас проливается.

 

Великий немецкий философ Артур Шопенгауэр был при смерти, страдая от многочисленных болезней. Однажды вече­ром, непосредственно перед смертью, он воскликнул: «О, Боже, мой Боже!»

Врач, посещавший его, был очень удивлен этим, потому что в философии Шопенгауэра не было места для Бога. Поэтому он спросил: «Сэр, в вашей философии нашлось место для Бога?»

Шопенгауэр открыл глаза и сказал: «Когда страдаешь, философия без Бога оказывается неполной».

Это слово «неполной» является весьма многозначитель­ным. Давайте поразмышляем над ним немного. Даже на своем смертном одре Шопенгауэр остается философом. Фило­соф все время думает о Боге, во всяком случае, как о гипотезе: полной или неполной является философия? Но Бог остается в ней хотя бы в виде гипотезы. Бог в ней не является реальностью. Это понятие, по-видимому, необходимо потому, что без него трудно объяснить многие вещи, но гипотеза есть гипотеза, и она может быть отброшена в любой момент. В любой момент, когда мы будем готовы объяснить жизнь без гипотезы Бога, мы готовы делать это без подобной гипотезы.

Бог - это не жизнь. Это, скорее, гипотеза, предназначен­ная для объяснения таинства жизни. Гипотеза необходима из-за невежества. По мере того, как человек будет становить­ся все более и более знающим, темнота невежества будет все больше и больше выталкиваться. Бог будет отброшен. Бог будет низвергнут со своего престола, потому что тогда в нем не будет необходимости.

Шопенгауэр сказал: «Когда страдаешь, философия без Бога оказывается неполной». В страдании человек ощущает свою беспомощность: страх, смерть, боль, и нет никакого объяснения этому. Страдания так много, оно необъяснимо. Тогда человек кричит в страхе, в гневе, в волнении: «Ах, Боже, мой Боже!» Но этот Бог является фальшивым, поддел­кой. Он необходим, быть может, из-за бренности человека, из-за его ограниченности; он необходим, быть может, из-за слабости человека, из-за его беспомощности, но он не явля­ется реальностью. Это не означает, что вы осознали его истинность. Максимальное, на что вы можете рассчитывать, это на то, что он необходим. Без концепции Бога вы чувству­ете себя в одиночестве, вы в темноте. Он - это выдумка, фантазия. Она помогает, она утешает, она дает некоторый комфорт, в случае необходимости в нем. Это то, что Маркс называет «опиумом». При страдании нужен опиум - нужно нечто, при помощи чего вы сможете забыть о страдании, - но это не истинный Бог. Бог философов не является истинным Богом.

Но есть и другой Бог - истинный Бог. Истинный Бог - это не гипотеза, это постижение. И истинный Бог раскрыва­ется в большей степени тогда, когда вы празднуете, а не тогда, когда вы страдаете.

Постарайтесь понять это: когда вы счастливы, вы не нуждаетесь в Боге. Кто нуждается в Боге, когда он счастлив и наслаждается жизнью, когда он полон энергии и силы? Кто нуждается в Боге, когда жизнь является исполнением? Тогда философия является полной и без Бога. В счастье никто не вспоминает о Боге. Если вы вспоминаете о Боге, когда вы счастливы, то у вас больше возможностей узнать его, чем в том случае, когда вы вспоминаете о нем в состоянии страда­ния, потому что в страдании все вспоминают о нем. Это зависит больше от страдания, чем от вас. Это участь страда­ющего ума, ощущающего свою беспомощность. Если вы можете вспоминать Бога во время празднования, это неестес­твенно; это сверхъестественно. Неестественным является воспоминание о Боге, когда вы полностью счастливы и испытываете удовлетворение, когда каждый момент своей жизни вы находитесь в состоянии восхищения, когда вы расцветаете, когда ничто не кажется невозможным, когда вы во всем преуспеваете, когда ничто не кажется далеким, вне пределов досягаемости, когда вы на вершине жизни, молоды и жизнеспособны. Но если в это время вы вспомните о Боге, то у вас будет больше возможностей встретиться с его реальностью.

Почему? Прежде всего, потому, что тогда вы уже движе­тесь прочь от своего подсознания. Вы совершаете сознатель­ные усилия; вы уже пробуждаетесь; вы больше не спите. Во сне все просто случается с вами. Когда вы хоть немного пробуждаетесь, тогда вы больше не жертва, тогда вы можете выбирать.

Не забывайте этого: Бог, которого вы вспоминаете в состоянии страдания, является просто проекцией вашего ума. Бог, которого вы вспоминаете в состоянии празднова­ния, не является больше проекцией вашего ума, потому что, когда вы счастливы, ум полностью удовлетворен. Ум означа­ет философию. Когда вы несчастливы, ума недостаточно - тогда вы нуждаетесь в чьей-то помощи, тогда вам нужны чьи-то плечи, на которые можно было бы опереться; тогда вы извлекаете Бога. Бог Шопенгауэра является фальшивым. Позвольте мне рассказать вам еще один случай. Это случилось в жизни Паскаля. Однажды вечером, без какой-либо причины, он почувствовал себя очень, очень счастливым.

И помните: всякий раз, когда к вам приходит счастье, оно приходит без всякой причины. Страдание имеет причину, а счастье — нет. Страдание вызвано какой-то причиной. Это часть механизма причин и следствий - это механистичный мир. Счастье не имеет никакой причины. Всякий раз, когда вы присутствуете, счастье случается, как если бы оно было частью вашей природы; оно случается всякий раз, когда вы в гармонии со своей природой. Несчастье не является вашей природой. Оно должно иметь причину, оно должно быть чем-то вызвано.

Помните: другие могут заставить вас страдать, но не могут сделать вас счастливыми. Если вы понимаете это, то они не смогут вызвать даже ваше страдание. Раз вы понима­ете это, то вы можете устранить также и эти причины страданий. Страдание есть часть цепи причин и следствий. Счастье - это спонтанное пробуждение жизни. Когда нет никаких причин для страдания, оно случается, оно здесь. Оно всегда здесь, но ваше внимание было сфокусировано на страдании.

Вот почему Будда говорит: «Не беспокойтесь о счастье, о блаженстве. Не говорите о сат-чит-ананде, не говорите о предельном блаженстве - в этом нет необходимости. Просто знайте, как избежать страдания». Если страдания нет, то само отсутствие страдания, есть блаженство, потому что блаженство свойственно вашей природе. Это не есть нечто, что приходит извне.

Понаблюдайте: всякий раз, когда вы испытываете стра­дание, вам кажется, что оно идет как бы со стороны, извне, а всякий раз, когда вы испытываете счастье, вам кажется, что оно возникает где-то внутри вас. Счастье — это цветок вашего собственного сознания. Страдание - это шип, который вонза­ется в вас: это нечто постороннее, чужое, не ваше. Поэтому всякий раз, когда вы страдаете, вы начинаете думать, что кто-то где-то должен быть ответственным за это. Когда вы счастливы, вы не думаете, что кто-то является ответственным за это. Когда вы страдаете, вы ищете причину, вы задаете соответствующие вопросы. Когда вы счастливы, вы никаких вопросов не задаете.

Если кто-то счастлив и спрашивает: «Почему я счаст­лив?», это выглядит абсурдно, это кажется глупым, это кажется безумием. Вы счастливы - и это все. Для этого нет никаких «почему». Но если кто-то страдающий спросит: «Почему я страдаю?», никто не скажет, что он задает неуместный вопрос. «Почему» имеет отношение к страданию, но не к блаженству.

Однажды вечером Паскаль почувствовал себя счастли­вым - внезапно, без какой-либо видимой причины. Он был счастлив, спокоен и собран; спокойно текла его внутренняя река; для нее не было никаких препятствий, ее течение было совершенным. Плывя с этим потоком, в полном восприятии, он заснул. Посреди ночи он вдруг проснулся и почувствовал себя таким счастливым, что не мог поверить в это - счастье струилось отовсюду! Он танцевал - он никогда раньше не танцевал. Он стал петь, он написал на бумаге несколько строк. Вот эти строки:

«Огонь - Бог Авраама, Исаака и Иакова, Бог Иисуса, а не философов и ученых. Определенно, определенно, чувства, радость, покой; мир неизвестен вам, но я известен вам. Радость, радость, радость, слезы радости!»

На следующее утро он был совершенно другим челове­ком. Люди, которые знали его всю его жизнь, не могли узнать его. Он зашил этот листок бумаги в свое пальто и носил его всю свою жизнь. Иногда он доставал его, читал эти строчки, и лицо его становилось сияющим; он снова все вспоминал. Даже вспоминание этого переживания снова несло ему это переживание. Это был глубокий внутренний оргазм.

Я повторю это: Бог Авраама, Исаака и Иакова - Бог очень простых людей, обыкновенных людей: Авраам, Исаак, Иаков; Бог Иисуса, а не философов - не Гегеля, не Канта, не Шопенгауэра; Бог очень обыкновенных людей: Кабира, Миры - не Радхакришны, не философов. Тогда это огонь, в котором вы сгораете полностью, в котором вы исчезаете и остается только Бог.

Всякий раз, когда вам встречается истинный Бог, вы исчезаете. В этом смысл слов иудеев: «Никто не может видеть живого Бога». Это верно, абсолютно верно. Никто никогда не видел живого Бога, потому что прежде чем вы откроете свои глаза, вы исчезаете. Это огонь. Он сжигает вас полностью, некому возвращаться. Это точка без возврата. Помните: всякий раз, когда Иисус говорит о Боге, он говорит об этом огне.

Таким образом, к Богу можно приблизиться двумя способами. В страдании, в старости, на смертном одре вы можете принять санньясу, как это делалось в Индии в течение многих веков. Когда вы умираете, жизнь ускользает из ваших рук, вы не можете ни за что уцепиться; в этом состоянии бессилия вы говорите: «Я сдаюсь». Вы только посмотрите на абсурдность этого: когда жизнь отказывается от вас, вы продолжаете игру эго; вы говорите: «Я сдаюсь». Подождите еще минутку; жизнь сдаст вас сама. Вы уже выброшены на кучу хлама!

Рассказывают, что однажды Диоген и Александр совер­шали утреннюю прогулку за пределами города. Они шли через кладбище, и Диоген начал рассматривать черепа и кости, которые были собраны там в большую кучу. У Алек­сандра это вызвало отвращение, и он спросил: «Что ты делаешь?»

Диоген ответил: «Я ищу череп твоего отца. Ты, возмож­но, узнаешь его, потому что он был твоим отцом. И не испытывай такого отвращения, потому что рано или поздно все мы также будем в этой куче и никто не будет в состоянии распознать нас! Помни, Александр, никто не сможет узнать, кто был кто».

Когда вы находитесь на своем смертном одре, когда вас остается только перенести в могилу, вы начинаете думать о Боге. Вы упустили возможность. Когда вы были молодым, вы имели все, чтобы предложить себя ему. Теперь у вас нет ничего; вы представляете из себя растраченные возможности. Вы пусты. Теперь вам нечего дать ему. Как вы можете предложить себя ему? Вам нечего предлагать. Песня, кото­рую вы могли спеть, не спета; танец, который мог стать вашей жизнью, упущен; вы не помогли раскрыться тому цветку, который могли бы предложить ему. Вы, в действительности, делали все наоборот, вы делали все, что препятствовало этому. А потом вы думаете о сдаче, о самоотречении, потом вы думаете о Боге, потом вы думаете о молитве. Когда сердце уже мертво, вы думаете о молитве...

Помните: временем для санньясы, временем для предло­жения себя Богу является время вашего цветения и молодос­ти. Не откладывайте это на потом. Все откладывания опасны, потому что при наличии идеи откладывания это никогда не кончится. Вы будете откладывать все время.

Бог Иисуса является Богом молодых. Иисус умер очень молодым. Он предложил себя очень молодым; он был свежим, он был молодым. Он был на самой вершине, ему было всего тридцать три года, когда он предложил себя; и он предложил себя тотально. В этом смысл распятия на кресте, в этом значение санньясы. Он был санньясином. Он предложил себя, он принес себя в жертву тотально. Когда вы отдаете себя тотально, это означает смерть.

Пока в вас есть еще жизнь, предложите ее Богу. Это будет выглядеть как смерть, но это станет воскрешением. Если вы отдаете себя тотально, то и Бог отдаст себя вам тотально. Вы ничего не потеряете; вы много приобретете. Не отдав ничего, вы не приобретете Целое. Вот несколько строчек из Элиста. Вы, наверное, слышали их. Это самые прекрасные строчки этого века:

Между идеей и реальностью, между понятием и действием падает тень.

Между концепцией и творением, между эмоцией и реакцией падает тень.

Между желанием и спазмом, между потенцией и существованием, между сущностью и падением падает тень.

Эта тень есть эго. Ничто не мешает вам за исключением идеи: «Я есть». Чем больше вы чувствуете, что вы есть, тем дальше вы от Бога. Чем больше вы растворяете это свое «Я есть», тем ближе вы подходите к нему. Распятие Иисуса есть не что иное, как символ распятия эго, растворения эго. Тогда тень исчезает, а эта тень скрывает реальность.

«Между идеей и реальностью, между понятием и дей­ствием падает тень» - и это ваша тень. Чем больше вы думаете, что вы есть, тем больше ваша тень. Чем меньше вы думаете о том, что вы есть, тем меньше ваша тень. А если вы осознаете, что вас нет, то ваша тень исчезает. Раз тень исчезла, вы знаете, что есть реальность.

А теперь сутры:

Перед праздником Пасхи Иисус, зная, что пришел час Его перейти от мира сего к Отцу, явил делом, что, возлюбив Своих сущих в мире, до конца возлюбил их.

Если тени исчезают, то внезапно вы познаете вечность. Если тени исчезают, то исчезает деление времени. Тогда нет ни прошлого, ни будущего; тогда нет также и настоящего - есть только вечность. Тогда вы видите все дальше и дальше. Вот почему Иисус может чувствовать, что его час пришел, что его время пришло, что он должен отбыть из этого мира. Вы не можете видеть даже смерть, стоящую у вашего порога; вы думаете, что это, возможно, пришел ваш друг, что это, возможно, завывает ветер за окном. Вы не можете увидеть смерть, потому что вы не видели даже жизнь. Вы не можете заглянуть в будущее, потому что вы упустили даже настоя­щее. Настоящее является дверью.

Помните: настоящее содержит в себе все прошлое; оно также содержит в себе все будущее. Момент настоящего, на самом деле, является вечным: ничто не приходит и ничто не уходит. Настоящее всегда здесь; только мы приходим и уходим, только мы приходим и проходим. Реальность всегда здесь, в вечности. Деление на прошлое, настоящее и будущее является работой нашего ума, потому что мы не можем видеть целое. Наши глаза очень, очень малы; мы не можем видеть. Наше окно слишком мало, поэтому мы можем видеть только детали.

Замечали ли вы, что даже небольшой камень вы не можете видеть целиком? Когда вы смотрите на одну его сторону, другая скрыта. Вы знаете, что весь камень в вашей руке, он на вашей ладони, но вы не полностью видите его. Это такой маленький камушек, но вы не можете увидеть его во всей его целостности одним взглядом. Сначала вы видите одну его сторону, а затем вы его переворачиваете и видите другую сторону - вы никогда не будете в состоянии увидеть обе его стороны одновременно. Затем, только в воображении, вы объединяете обе стороны камня и думаете, что вы знаете весь камень. Если вы не можете видеть во всей его целостнос­ти маленький камушек, как сможете вы видеть реальность во всей ее целостности? Вы видите только часть ее.

Вследствие такого ограниченного видения то, что только что прошло перед вашими глазами, становится прошлым, то, что еще не прошло, становится будущим, а то, что идет между ними, становится настоящим.

Если Бог существует - я говорю «если», имея в виду ваше отношение, не мое, - если Бог существует, то не может быть никакого прошлого, потому что ничто никогда не уходит из его поля зрения. Не может быть также и никакого будущего, потому что нет ничего, что бы еще не было в его поле зрения. Для Бога существует только настоящее. Так что сказать «Бог был» неправильно; сказать «Бог будет» - неправильно. Бог есть. На самом деле, слова «Бог есть» тоже являются тавто­логией, потому что Бог и есть «естьность», существование. Сказать «Бог есть» - значит повторить это снова и снова. Это все равно, что сказать «естьность есть».

Человек, подобный Иисусу, чья тень исчезла и не осталось ничего, от чего можно было бы отказаться, может видеть, когда придет час его ухода. Но это не уход. Он знает, что он должен уйти с земли, но этот уход должен стать встречей с Отцом. Иисус вновь и вновь повторяет это прекрас­ное слово – «Отец». Поразмышляйте над этим. В тот момент, когда вы говорите «Отец», Бог становится Богом Авраама, Исаака и Иакова. Когда вы говорите «Бог», это уже концеп­ция философии. Когда вы говорите «Отец», немедленно возникают некоторые личностные отношения. Тогда вы не далеко от него. Вы, возможно, сбились с пути, но вы остаетесь сыном. Даже тот, кто является абсолютно испорченным, все еще является сыном. Даже грешник, даже тот, кто ушел далеко и забыл про своего отца, все еще является сыном, потому что нет способа отказаться от того, что ты являешься сыном. Раз ты сын, то сын навсегда. И когда вы говорите «Отец», Бог не является понятием; он становится отношени­ем. Это не слово, это пульсация вместе с жизнью. Теперь это имеет сердце. Раз вы сказали слово «Отец», то внезапно вы чувствуете, что все существование глубоко сострадает вам, подобно отцу. Вы можете грешить и можете просить проще­ния - в этом красота Иисуса.

Мы в Индии упустили это. Мы стали очень вычисляю­щими, очень философскими. Мы говорим: «Если ты согре­шил, если ты заработал плохую карму, то ты должен зарабо­тать хорошую карму для аннулирования этой плохой». Потому что Бог является в той или иной степени философс­ким понятием; он справедлив. Что бы вы ни сделали, вам воздается той же монетой; все, что вы посеяли, должно быть пожато.

Бог - это справедливость, предельная справедливость. Но когда Иисус говорит «Отец», тогда Бог в большей степени - сострадание и любовь, чем справедливость. Помните: если Бог является состраданием, то иногда он может и прощать. Если он просто справедливость, он не может прощать; вы не можете просить у него милосердия. И Иисус говорит, что человек так невежествен, на нем так много грехов, что если ему придется аннулировать все добрыми делами, то это вряд ли у него получится. Пока на него не опустится милость Господня, человек не может быть спасен. Когда Иисус говорит «Отец», он все это имеет в виду.

Простое слово «отец» заключает в себе многое. Это отношение, отношение любви. Вы можете просить прощения, и он должен будет простить вас. Он, в действительности, не чужой вам. Вы не должны стесняться его; вы можете испо­ведоваться ему, вы можете зависеть от него, и вы должны верить, что он любит вас. И его любовь больше, чем ваш грех, его сострадание больше, чем ваши ошибки. Он выше вашего невежества, его свет сильнее вашей темноты. Когда Иисус говорит «Отец», он создает возможность для молитвы. Если Бог — просто голое понятие, то как вы можете молиться этому голому понятию? Вы не можете молиться абсолюту, вы не можете молиться Брахману, потому что это будет абсурдом. Вы можете молиться отцу; вы можете просить как маленький ребенок. Вы, на самом деле, можете требовать, чтобы вас простили, и вы можете верить. Молитва достигает цели, потому что существование родственно вам. Существование много вложило в вас, вы есть не что иное, как его продолже­ние. В этом состоит значение слов «сын» и «отец».

Что такое сын? Продолжение отца. Отец продолжается в сыне; это континуум, непрерывность, копия, отражение. Молитва возможна с Иисусом. Молитва невозможна с Шанкарой; Бог является абсолютным Брахманом. Вы можете изменить свою жизнь, и благодаря этому изменению вы сможете достигнуть его. Но Иисус говорит: «Молитесь, и трансформация случится. Трансформация должна случить­ся. Вы молитесь. Не несите все время свое бремя. Просто скажите ему: "Прости нас"».

Перед праздником Пасхи Иисус, зная, что пришел час Его перейти от мира сего к Отцу, явил делом, что, возлюбив Своих сущих в мире, до конца возлюбил их.

Любовь, на самом деле, всегда до конца. Если вы любите, вы любите навсегда. Любовь изменяется только тогда, когда вы не любите. Любовь вечна. Раз вы любите, то никакого пути назад нет. Любовь - это такое явление: она поглощает вас, она не оставляет вас снаружи. Вы не можете отменить ее. Вы не можете сказать: «Теперь я пошел в обратном направлении». Пути назад нет. Любовь является тотальным обязательством. И если она не является тотальной и целой, она может быть чем угодно, она может быть фальшивой монетой, но она не может быть любовью.

...возлюбив Своих сущих в мире...

Кто есть эти «свои сущие»? Ученики, которые открыли свои сердца его свету, которые открыли свои существа его существу, которые любили его так безмерно, что доверились ему.

Доверие - это наибольшее, что может случиться в этом мире с человеком, потому что это почти невозможная вещь. Доверять кому-то другому почти невозможно, потому что сомнения остаются. Как бы вы ни доверяли, другой есть другой. Кто знает? Как вы можете проникнуть в другого? Вы можете, самое большее, знать что-то о нем. Вы можете знать его биографию, но биография всегда меньше человека, а человек - вот он перед вами, живой. Книга еще не закрыта, еще много будет в нее добавлено. Кто знает?

А человек свободен. Он мог быть хорошим до сих пор, но что можно сказать про следующий момент? В следующий момент он может измениться, он может внезапно измениться. Он может отбросить все свое прошлое и начать двигаться в совершенно другом направлении. Кто знает? Как вы можете доверять другому? Это самая абсурдная и невозможная вещь в мире. Но невозможное тоже случается, и если оно случает­ся, оно делает из вас совершенно новое существо.

Я расскажу вам, как один художник описывает то, как он понял свое призвание. Кто-то спросил его: «Как вы стали художником?» До пятидесяти лет этот человек не был худож­ником. Он был брокером, а можете ли вы представить себе брокера, становящегося художником? Эти призвания столь различны. Брокер живет в мире вычислений, математики, логики - он живет в очень мирском мире, - а художник чрезвычайно далек от мира. Он живет в каком-то неизвестном измерении. Он кажется глупым. Он не обладает логикой, он живет нелогичной жизнью: далекой от экономики, далекой от мира. Кто-то спросил его: «Что случилось?»

Рассказ художника имел форму притчи. Он назвал ее «притчей утки». Он сказал: «В этой притче вся история того, как я был преобразован».

Он жил в одной из провинций Франции. Была осень, когда утки и дикие гуси летят на юг.

«Во время миграции уток и гусей странные особенности наблюдаются в местах их скопления. Домашние птицы обычно заворожены треугольными формированиями диких птиц, они и сами делают отчаянные попытки летать, но падают через несколько футов. Когда пролетают дикие пти­цы, домашние птицы магнетизируются их треугольными формированиями в небе, их полетом, их свободой. Домашние птицы загипнотизированы всем этим и, конечно же, сами пытаются совершить этот затруднительный для них полет. В них возникает зов дикой природы. В домашних птицах сохранилось некое рудиментарное свойство. Что-то случается в них: что-то внезапно возникает в их подсознании, эти дикие птицы прикасаются к чему-то глубокому в их сердцах. На некоторое мгновенье домашние утки превращаются в мигрирующих птиц. В их маленьких головках кружатся образы морских приливов, морских червей и муравьев, их влекут межконтинентальные расстояния; в них возникает жажда морских ветров и океанских просторов, и утки начинают метаться во все стороны в своих загонах-тюрьмах, захвачен­ные этой своей внезапной страстью, своей непонятной любо­вью к объектам, незнакомым им, не понимая, откуда эта страсть и любовь пришли к ним».

«Так же и человек, захваченный каким-то непонятным видением, внезапно обнаруживает истину свободы. Так же, как и домашняя утка, он тоже не осознает, что его крошечная головка достаточно велика, чтобы вместить океан».

Всякий раз, когда мимо вас проходит Иисус, вы можете оказаться домашней уткой в присутствии дикой птицы. Вне­запно что-то изменяется в вас. Внезапно вы больше не домашняя птица, вы больше не в оковах, вы больше не грастха, вы больше не домашний. На мгновенье вы также становитесь санньясином. Одно лишь присутствие Иисуса или Будды, и что-то, что всегда спало в вас, пробуждается. Он прикоснулся к вашему существу - и возникает огромное желание свободы, огромное желание двигаться в небо, отпра­виться на поиски неизвестного. Это доверие. Вы не можете быть уверенным в том, что случится. Вы не понимаете, что так тронуло ваше сердце. Вы в неопределенности, но хотя бы одно определенно: что что-то затронуто, что-то настолько значитель­ное для вас, что вы готовы рискнуть всей своей жизнью.

Это доверие: мужество рискнуть своей безопасной жизнью ради неизвестной цели. Никто не знает, достигнете вы ее или нет. Никто не знает, достигал ли ее кто-либо или нет. Но сейчас ничто не имеет значения. Сейчас вы больше не калькулятор; сейчас вы предпринимаете прыжок. Теперь имеет значение только это приключение, больше ничего; вы готовы пожертво­вать ради него всем, что имеете. Это то, что имеет в виду Иисус, когда говорит, что любит «своих сущих» в мире.

Вы есть «мои сущие». Если я прикоснулся к вашему сердцу и высвободил желание, предельно невозможное жела­ние быть свободным, если я был дикой птицей для вас и сломал оковы ваших домашних привычек, и вы готовы, пусть даже очень неуклюжим образом готовы лететь, готовы поп­робовать, тогда вы «мои сущие». Иисус повторяет снова и снова: «Кто моя семья? Те, кто понимает меня. Те, кто распознал меня, являются моими братьями и сестрами, они моя семья». Он «возлюбил их до конца», и только Иисус может, так любить.

Халиль Джебран написал притчу. Ее нет в Евангелии. Такого случая, скорее всего, и не было, но он кажется абсолютно правдивым. Если этого случая не было, то он должен был случиться. Это действительно, правда.

Однажды Иисус шел из одного города в другой. Он шел через большой сад и остановился отдохнуть под деревом. Сад принадлежал Марии Магдалине. Вот когда Магдалина в первый раз осознала этого человека - Иисуса. Она выглянула из окна. Она была известной проституткой, очень богатой, ее посещали многие богатые люди. Приобрести ее любовь было очень трудно; было слишком много конкурентов. А она была одна из наиболее прекрасных женщин, когда-либо живших на земле. Она взглянула на Иисуса и внезапно забыла, кем она является. Она вышла из дома как загипнотизированная - дикая птица извлекла домашнюю птицу из ее оков. Она побежала; она забыла, кто она такая. А ведь это был просто бродяга, бездельник. Он, должно быть, выглядел как хиппи; он был бедным и жил от момента к моменту. Она разбудила его и сказала: «Молодой человек, почему ты отдыхаешь здесь? Пойдем в мой дом». Ее влекло к нему. Она влюбилась.

Иисус сказал: «В следующий раз, когда я буду прохо­дить по этой дороге, я зайду в твой дом, но сейчас я уже отдохнул, а мне еще далеко идти, очень далеко. Спасибо. В следующий раз, если я буду проходить мимо, я зайду».

Она почувствовала себя оскорбленной. Она сказала: «Разве ты не знаешь, кто я? Разве ты никогда не слышал имени Марии Магдалины?»

Иисус ответил: «Я знаю тебя, я слышал твое имя, я видел тебя, я узнал тебя. Спасибо, но в следующий раз, когда я появлюсь здесь, я обязательно зайду в твой дом».

Мария Магдалина, должно быть, обезумела. Она сказа­ла: «Я предлагаю тебе свой дом, я предлагаю тебе свое сердце и любовь. Разве ты не можешь быть немного более вежливым, немного более любящим, немного более сострадательным?»

И Иисус сказал: «Только я могу любить тебя, больше никто».

На этом кончается рассказ Халиля Джебрана.

Иисус сказал: «Только я могу любить тебя, больше никто». И это правда, потому что для того, чтобы любить, человек должен быть любовью. Как вы можете любить, если сами не стали любовью, если вы еще не достигли состояния любви? Как вы можете дарить ее, если вы ее не имеете? Вы подобны двум нищим, стоящим друг против друга и просящим милостыню. Оба нищие, и оба надеются, что другой подаст ему! В этом состоит страдание всех любовников: два нищих просят друг у друга любви. И когда они не получают ее, они испытывают разочарование, они чувствуют себя обманутыми, им кажется, что другой что-то придерживает. Присмотритесь — другой не получает так же, как и вы. Иисус прав, когда говорит: «Я и только я могу любить тебя». Для того чтобы любить, человек должен стать любовью. Для того чтобы давать, человек должен, прежде всего, иметь это. «Он до конца возлюбил их», - а любовь знает только начало, она не знает конца. Несмотря ни на что она продолжает любить. Она безусловна - быть безусловной является самой природой люб­ви.

Условная любовь является формой ненависти. Условная любовь является формой эксплуатации. Условная любовь есть не что иное, как безрассудная страсть, сексуальность. Любовь может быть только безусловной. Как только появляется усло­вие, любовь исчезает. Она не может жить в оковах, условия - это тюрьма для нее. Любовь может жить только подобно бескрайнему небу. Любовь не знает никаких ограничений.

В первый же день опресночный приступили ученики к Иисусу и сказали Ему: где велишь нам приготовить Тебе пасху? - ему некуда было идти.

Иисус сказал своим ученикам: «Даже лисы имеют свои норы, даже птицы имеют свои гнезда, но у меня нет ничего». Это санньясин: бродяга, бездомный, не от мира сего, хорошо знающий, что это только путешествие. Иногда вы можете найти здесь какие-то караван-сараи, но дома вы здесь найти не можете. У нас в Индии есть два слова: слово грастх - оно означает одержимого домом, того, кто считает, что мир - это дом; второе слово санньятх - оно подразумевает того, кто пришел к пониманию того, что вы здесь чужой, что вы только остановились на ночь, а утром должны идти дальше.

У него не было дома, а приближался праздник пасхи. Ученики спросили: «Где нам праздновать его?»

Он сказал: пойдите в город к такому-то и скажите ему: Учитель говорит: время Мое близко; у тебя совершу пасху с учениками Моими.

«Учитель говорит...» Только Учитель может сказать, что его время пришло, потому что только Учитель может видеть будущее. Только для Учителя будущее не является больше будущим - оно уже здесь и сейчас. Вам может потребоваться некоторое время, чтобы обнаружить это, но оно уже здесь и сейчас, оно уже наступило. Будущее является настоящим. Чем более интенсивным является ваше осознавание, тем в большей степени будущее становится настоящим. Если эта интенсивность становится тотальной, будущее исче­зает, прошлое исчезает; есть только настоящее.

Ученики сделали, как повелел им Иисус, и приготовили пасху.

И когда настал час, он возлег, и двенадцать Апостолов с Ним.

И сказал им: очень желал Я есть с вами сию пасху прежде Моего страдания.

Чрезвычайно прекрасные слова, чрезвычайно драматич­ные! Это то, в чем Иисус уникален. Даже Будда не решился бы использовать подобные слова. Будда не решился бы использовать слово «желание», а Иисус говорит: очень желал Я есть с вами сию пасху прежде Моего страдания. Иисус представляет собой уникальный синтез желаний и отсутст­вия желаний. Обыкновенный человек просто желает. У экстраординарного человека, отказавшегося от мира, жела­ния отсутствуют. Иисус - и то и другое; он - мост. Он живет в желаниях, но и в отсутствии желаний тоже. Он движется через мир, но мир не движется через него. Он никогда не отказывался от мира, он никогда не отказывался от тех радостей, которые может дать этот мир. Наоборот, он превра­щал каждый восторг этого мира в празднование Бога. Всякий раз, когда он испытывал какое-либо наслаждение, он обра­щал свою глубокую благодарность к Богу.

«Очень желал я есть с вами сию пасху. Скоро я должен буду пострадать». И в этом проявляются его свойства челове­ка - сына человеческого. Он не только сын Божий, он также и сын человеческий. Иисус более человечен, чем Будда, Махавира, - они супермены, они почти нечеловеческие сверхчеловеки. Они больше похожи на статуи из мрамора.

Иисус говорит: «Я претерплю страдание». В этом его красота. Он знает бессмертие, но он знает также и то, что заставляет страдать. Он знает, что его внутренняя сущность бессмертна, но он знает также, что его тело смертно. На кресте он плачет, возносит молитвы, он почти кричит Богу: «Что ты делаешь со мной? Почему ты оставил меня? За что мне такие страдания?» И тут же он говорит: «Да будет воля твоя, не моя».

Это две противоположности в нем. С одной стороны, он такой же человек, как любое человеческое существо: недолго­вечный, слабый, беспомощный. С другой стороны, он такой же сверхчеловек, как любой будда. Вот почему так велика привлекательность Иисуса. Вы можете поклоняться Будде, но вы не можете стать его спутником. С Иисусом же все не так: вы можете взять его за руку, вы можете стать его спутником. Иисус может быть вашим другом, Будда - только Учителем. Будда утверждал, что его следующее воплощение когда-то в будущем будет иметь имя «Майтрея» - друг. Иисус пришел после Будды, он явился через пятьсот лет. Возможно, Будда имел в виду именно Иисуса: майтрея, друг. Иисус имеет другие качества: он может быть вашим другом; вы можете спать с ним в одной комнате; вы можете есть с ним за одним столом; вы можете пить с ним из одного кувшина. Он друг, а не только руководитель. Он дружественный руководитель. Он почти подобен вам, и эти фразы, эти сутры, демонстрируют это.

«Очень желал я есть с вами сию пасху прежде моего страдания, потому что скоро я уйду от вас. Это будет последняя наша трапеза вместе. И я очень желаю отпраздно­вать эту пасху, этот пир».

Для Махавиры, для Будды слово «пир» не подходит; не «пир», а «пост». Для Иисуса это «пир», а не «пост». Это всегда празднование, и празднование малых вещей. Он не создает ненужных проблем. Он не заставляет вас вести сухую, каменистую жизнь. Он хотел бы, чтобы вы всегда были зелеными, цветущими, живыми, чтобы вы жили обычной жизнью. Это то, что люди дзэна называют «быть необыкно­венно обыкновенным».

Очень желал Я есть с вами сию пасху прежде Моего страдания.

Каждое страдание должно начинаться в праздновании. Тогда вы меняете само качество страдания. Каждое страдание должно приветствоваться через празднование; тогда страда­ние больше не является страданием.

Ибо сказываю вам, что уже не буду есть ее, пока она не совершится в Царствии Божьем.

«Это будет моим последним приемом пищи, это будет моим последним пиром на земле».

И, взяв чашу и благодарив, сказал: примите ее и разделите между собою;

Ибо сказываю вам, что не буду пить от плода виноградного, доколе не придет Царствие Божие.

Вы не можете себе представить, чтобы Будда пил вино - это невозможно! Но в отношении Иисуса, такое можно себе представить. Иисус в высшей степени человек. Он принимает все, что дает эта жизнь, и еще что-то плюс к этому. Бог Иисуса — это плюс; Бог Будды — это минус. Будда говорит: «Бог минус мир»; Иисус говорит: «Бог плюс мир». Самоотречение Будды отрицательно; самоотречение Иисуса положительно. И если вам нужно выбирать, выбирайте Иисуса, потому что в нем больше жизни. Если только вы не в гармонии с Буддой, если только вы не чувствуете, что ваш тип больше соответствует посту, чем пиру; тогда, конечно, Будда для вас. В противном случае не насилуйте себя, в противном случае не калечьте себя. Вместо того чтобы уродовать свою жизнь, наслаждай­тесь ею во имя Божье. Превращайте каждую радость, каждое наслаждение, в глубокое благодарение.

И, взяв хлеб и благодарив, преломил и подал им, говоря: сие есть Тело Мое, которое за вас предается; сие творите в Мое воспоминание.

Он сказал: «Это мое тело». Тело есть земля, тело есть хлеб, тело есть пища; тело не может быть чем-то другим. Вы едите, и пища трансформируется в тело. Потом вы умираете, и тело ваше покоится в земле. Оно становится землей, а потом снова поднимается во фрукты, в деревья, в пшеницу, в тысячу других вещей, которые вы снова можете есть. Тело есть пища. Иисус дает это прекрасное символическое откровение, свое последнее откровение. «Возьмите этот хлеб; это мое тело, которое отдается вам; я отдаю его вам». Символически он говорит: «Скоро я отдам вам свое тело, чтобы вы могли осознать то, что находится вне тела. Скоро тело будет распято, но помните — я вне тела. И все, что я сказал вам, все, что я прожил с вами, пусть будет вашей пищей: хорошо усвоенной, трансформированной в вашу собственную кровь, в ваши собственные кости, в вашу жизненную силу. Не допускайте, чтобы я оставался только в вашем уме. Позвольте мне далеко углубиться в ваше тело, чтобы я мог стать частью вас».

Это нужно понимать. Я что-то говорю вам - это может иметь два типа возможных последствий для вас. Прежде всего, все это может остаться в уме: вы можете стать более знающим, вы можете стать раввином, пандитом, ученым мужем. Не это имелось в виду; вы все неправильно поняли. Позвольте всему этому далеко углубиться в долины вашего тела. Пусть это станет вашей кровью, пусть оно циркулирует, пусть оно станет вашими костями, пусть оно станет вашим дыханием, пусть оно станет вашей жизненной силой, посред­ством которой вы могли бы жить. Это становится вашей жизнью. Это не означает какого-то прибавления к вашей информации; это прибавление к вашему существу. Позволь­те мне быть частью вашего существа, а не частью ваших знаний. Ешьте меня, пейте меня, поглощайте меня, усваи­вайте меня.

И Иисус говорит: сие есть Тело Мое, которое за вас предается; сие творите в Мое воспоминание - и продолжай­те делать это в память обо мне. Продолжайте поглощать меня всеми глубинами своего существа.

Также и чашу после вечери, говоря: сия чаша есть новый завет в Моей Крови, которая за вас проливается.

То же самое он делает и с вином, с красным вином. Он говорит: сия чаша есть новый завет в Моей Крови.

Вы слышали о заветах, о словесных заветах, но завет в крови? Вы слышали о заветах, написанных чернилами, но кровью? Что имеет в виду Иисус? Он имеет в виду: пока я не стану вашей жизнью подобно вашей крови, тщетным будет мое пребывание с вами, тщетным и бесполезным будет ваше пребывание со мной. Это будет пустой тратой времени. Позвольте мне стать вашей жизнью. Позвольте мне глубоко войти в вас, чтобы я не был отдельным от вас, чтобы я стал самим вашим сердцем, чтобы я мог биться внутри вас.

Пока Учитель не станет самим вашим сердцем, вы еще не ученик. Вы можете быть студентом, но вы не ученик. Вы можете учиться у него, но вы не приобретаете самое сущес­твенное.

В этот последний вечер Иисус говорил не много, но все, что он сказал, таит в себе огромное значение. В безмолвии, должно быть, происходило гораздо большее. Просто его присутствие, сама его близость к распятию и смерти - многое должно было случиться, многое, должно быть, случилось, многое, должно быть, было передано посредством молчания.

Я расскажу вам одну историю. Святому Людовику, королю Франции, рассказали о высокой репутации, которую заслужил в глазах людей один мистик. Мистика звали брат Игидио. Король так много слышал о нем, что он прибыл в те горы, где жил этот мистик. Король прибыл к нему как простой пилигрим, потому что когда вы приходите к мисти­ку, вы делаете это не как король. Когда вы идете к мистику, вы делаете это как нищий. Вы идете к нему с сердцем, похожим на чашу для подаяний. Если вы идете как король, вы упустите, потому что само эго, тень, будет падать между вами и мистиком.

Он пришел к мистику как простой пилигрим, постучал в калитку и попросил разрешения повидаться с ним. При­вратник пришел к мистику и сказал, что его желает видеть какой-то незнакомец. Опьяненный радостью, мистик поспе­шил из своей кельи к воротам, и они крепко обнялись, приветствуя друг друга священным поцелуем. Они пали друг перед другом, как если бы они были старыми друзьями, они оказывали друг другу знаки преданной любви, но никто из них не сказал ни слова. Они оставались в таком состоянии до самого момента расставания.

Но когда другие братья узнали, что незнакомец был никем иным, как самим королем Франции, они были возму­щены и сказали Игидио: «Как ты мог быть настолько глупым, чтобы ничего не сказать великому королю, пришед­шему проведать и послушать тебя?»

«Мои дорогие братья, - ответил он, - не удивляйтесь, что ни он, ни я ничего не сказали друг другу, поскольку, когда мы обнялись, его сердце было открыто для меня, а мое - для него, и нам все было видно в зеркале вечности. Безмолвие сказало все, что можно было сказать, и даже то, чего сказать нельзя было».

В Библии записано все, что было сказано на этой последней встрече Иисуса с учениками, но было еще многое, что было сказано без слов; связующим было само присутст­вие. Последний день с учениками был, на самом деле, великим днем. В этот день, видя, что смерть приближается, они не могли откладывать, они не могли сказать: «Завтра». Теперь не было никакого завтра. Учитель должен был ухо­дить. Теперь не было никакого будущего, на которое можно было бы откладывать. Они должны были быть рядом с Иисусом в этот вечер, они должны были быть все вместе. Они ничего не спрашивали, потому что, как можно спрашивать, когда приближается смерть? Это было бы богохульством, святотатством. Они молчали. Они, должно быть, ели и пили в безмолвии. Хлеб стал Иисусом, вино стало его кровью.

В этот вечер Иисус передавал себя им. То, что произошло между Буддой и Махакашьяпой при помощи цветка, про­изошло между Иисусом и его учениками при помощи хлеба и вина. И помните: цветок есть нечто не от мира сего. Будда передает цветок; цветок есть нечто почти неземное. Иисус передает хлеб и вино; он очень земной, он имеет корни в земле. Хлеб и вино - это нечто, предназначенное для еды. Цветок вы не можете съесть, вы можете только оценить его. Цветок вы не можете выпить. Он остается далеко; между вами некоторая дистанция.

Но хлеб станет вашим телом. А вино? Опьянение им является основой учения Иисуса: будьте пьяны Богом. Хлеб и вино - такие малые, обычные, повседневные вещи; в этот вечер он сделал их священными. Он саму землю преобразовал в рай. «Делайте это в память обо мне», - говорит он. И с этого дня каждый истинный христианин - христиан много, почти половина всех людей на земле, но я не говорю о них, я говорю об истинных христианах, - когда он ест и пьет, это Иисуса он ест, это Иисуса он пьет. Каждая малая, обычная вещь становится таинством, становится священной.

Добавить комментарий

Уважаемые посетители библиотеки YogaLib.ru! Вы можете оставить свои комментарии к понравившимся книгам или статьям, используя данную форму. (сообщения рекламного характера будут незамедлительно удаляться)


Защитный код
Обновить


«Случайный» афоризм:

Голосование

Кого по вашему мнению можно называть настоящим йогом?