Вступайте в наши группы в соцсетях:

Ошо - Мудрость песков. Беседы о суфизме. Том 2

Том 2

2‑10 марта 1978 г. Пуна, Индия

 

Введение

 

«Порви свои одежды и бросься в поток. Может быть кто‑нибудь спасёт тебя».

 

Эти несколько строк из первой истории в настоящей книге содержат самую суть того, что происходит со мной здесь, в Индии, в городе Пуна, у просветлённого Учителя Бхагавана Шри Раджниша.

 

Эта история о доверии. Она даёт представление о доверии. Если вы запомните это, вы получите проблеск реальной жизни в доверии. И мы стараемся жить здесь по этой притче. Это ваша история. Проникните в эту историю – не только в её слова, но в значение её. И живите этой историей. Только живя ею, вы познаете её.

 

В течение многих лет я хотела узнать её. Но это было страшно. Вся эта история о том, как оставить старое, привычное и прыгнуть в неизвестное.

 

В искании, в поиске Бога, истины, блаженства снова и снова приходит этот момент – момент готовности к риску. Все знания будут против этого. Весь ум будет против этого.

 

Так часто я разумно приходила к заключению: «Прыгнуть? Но зачем? Могу ли я быть уверенной? Могу ли я знать, что кто‑нибудь спасёт меня? Это безумие! Это слишком рискованно». Меня интересовало это, и время от времени я даже думала, что уже прыгнула. Но ум изворотлив, и, поэтому, когда я думала, что нашла смелость для прыжка, я обнаруживала, что лишь приземлилась на удобную мягкую подушку. Я выглядела отважной в глазах других людей, но где‑то глубоко внутри понимала, что риск был для меня минимальным.

Я думаю, что я даже не понимала, что такое риск. Всю мою жизнь меня учили всего остерегаться, контролировать ситуацию, строить мир стабильности и безопасности – всему, что полностью противоположно прыжку, противоположно риску. Быть доверяющим было отрицательной чертой, глупым и наивным подходом к жизни. Хотя я гордилась тем, что была учёной, компетентной, независимой женщиной, некоторый голос внутри меня кричал: «Это неправильно!» Хотя внешне я выглядела вполне преуспевающей, внутри я была наполнена страхом, сомнениями и недоверием. Безопасность, которую я так упорно стремилась построить, была удушающей и, в конечном счёте, иллюзорной. Хотя я всё глубже погружалась в рост своей личности, что‑то упускалось. Я знала, каким‑то образом я знала, что существует нечто большее – много большее.

Где я должна была повернуть? Психотерапия, хотя и полезная, скоро достигла предела своих возможностей. Я была жаждущей – жаждущей большего, чего‑то, что я не могла назвать, но что, как я знала, существовало.

 

Сердце – это искатель приключений, исследователь таинственного, открыватель всего того, что спрятано. Сердце всегда в паломничестве. Оно никогда не удовлетворено, ему присуще внутреннее недовольство, духовное недовольство... Сердце страстно желает приключения, оно страстно желает опасности, оно тоскует по непредначертанному, неизвестному, небезопасному. Оно страстно желает океанического переживания; оно хочет раствориться. Оно хочет исчезнуть во всеобщности, в тотальности. Голова же боится, боится умирания, боится исчезновения.

 

Именно это страстное желание помогло мне осознать, что я должна прыгнуть, что я должна рискнуть. То, что я искала, не существовало в том, что было старым и знакомым для меня. Каким‑то образом где‑то я узнала, что существует нечто большее, нечто, что живёт внутри меня, не затронутое годами (а, может быть, и жизнями) программирования и обуславливания. Вопрос для меня стоял так: «Могу ли я оставить свою безопасность, могу ли я „прыгнуть в поток“ без какой‑либо гарантии возврата?» Я переживала моменты внутренней радости, любви и доверия и знала, что это и есть то, чем должна быть жизнь.

 

Доверять же вы можете, если только вы готовы идти в небезопасное, если вы готовы идти в непредначертанное, если вы готовы плыть на своей лодке в неизвестное без карты. Доверие означает огромную смелость, и только смелые люди могут быть религиозными, потому что только смелые люди могут говорить «да».

 

И что касается прыжка, риска и доверия, то Бог, жизнь, существование обеспечат вас всем необходимым. Эта книга с этого начинается и этим же и кончается, – поскольку это есть сердцевина взаимоотношений Учитель‑ученик: доверие. Доверие само по себе является преобразующим, непредсказуемо преобразующим.

 

В самом начале доверие – это чувство, в своём предельном расцвете оно есть существование... Если вы доверяете, то или иное всегда случается и помогает вам вырасти. О вас позаботятся. Всё, что требуется, в определённое время будет дано вам... В этом красота доверия. Мало‑помалу вы узнаете способы того, как существование обеспечивает вас, как существование заботится о вас.

 

Такой прыжок возможен только с Учителем, настоящим Учителем, таким, как Бхагаван Шри Раджниш. Он – это вкус неизвестного, проблеск того, что внутри каждого из нас и что возможно для всех нас. Само его присутствие создаёт атмосферу (мы называем её полем Будды), которая позволяет нам испытывать любовь, осознанность и сострадание, достаточные для того, чтобы прыгнуть. Он является мостом, путеводителем к нашему собственному внутреннему учителю.

 

Учитель – это дверь, жест неизвестного, манящий огонь; но он совсем не личность. Открытая дверь, голос, зовущий из пустыни, вызов, совращение в божественное, приглашение. Но совсем не личность... Учитель – это в лучшем случае «оказия». Глядя на Учителя, ощущая влечение к Учителю, испытывая любовь к Учителю, вы становитесь уверенными. Вы можете прыгнуть в неизвестное.

 

Каждый день он даёт нам шанс прыгнуть; каждый момент возможность возрастает.

 

Каждый человек – это человек блестящего будущего, поскольку каждый человек в своём предельном цветении имеет Бога.

 

Эта книга является приглашением к жизненному опыту этого уникального живого Учителя. В ней представлен ряд утренних бесед о суфийских историях, а также вопросы учеников и посетителей. Эти истории являются также путеводителями, указывающими пути к предельному.

 

Суфийские истории – это не просто истории. Они не предназначены для того, чтобы развлекать вас; они не предназначены для того, чтобы лишь занять вас. Они являются средствами обучения. Они свидетельствуют о чём‑то, они нечто показывают, они указывают на что‑то. Они являются указателями, они являются стрелками в направлении неизвестного, пальцами, указывающими на луну.

 

Бхагаван способен, оставаясь в пределах истории, вести нас в неё глубже и глубже – в то, что содержится за пределами слов. Эти беседы, похоже, являются лишь оправданием для него, чтобы оросить нас любовью и состраданием, нежно (а иногда и не очень нежно) ведя в направлении неизвестного. Такое руководство является необычным, редким – это уникальные возможности для тех из нас, кто ищет большего.

Возможности бесконечны. Итак, прыгайте! Рискните. Всё, что вы можете потерять, – это ваше эго, ваши игры, ваши ложные отождествления. На другой стороне – реальность, открытость, радость жизни. Прыгайте – прыгайте в эту книгу, в Бхагавана Шри Раджниша. Может быть кто‑нибудь спасёт вас...

 

Ма Дэва Ритамбхара

Апрель 1980 года

 

1. Человек необъяснимой жизни

 

2 марта 1978 г.

 

Однажды жил человек по имени Моджуд. Он жил в одном городе, где занимал пост маленького чиновника, и казалось весьма вероятным, что он окончит свои дни как инспектор палаты мер и весов.

Как‑то раз, когда он прогуливался по садам, окружавшим старинное здание около его дома, пред ним предстал Кхидр, таинственный наставник суфиев, одетый в мерцающе зелёное. Кхидр сказал: «Человек с блестящими перспективами! Оставь свою работу и через три дня приходи на встречу со мной на берегу реки». Затем он исчез.

Моджуд в волнении пошёл к своему начальнику и сказал ему, что должен уйти. Вскоре все в городе услыхали об этом и стали говорить: «Бедный Моджуд! Он сошёл с ума». Но поскольку было много кандидатов на его работу, все вскоре забыли о нём.

В назначенный день Моджуд встретился с Кхидром, который сказал ему: «Порви свои одежды и бросься в поток. Может быть, кто‑нибудь спасёт тебя».

Моджуд так и сделал, хотя и удивлялся, не сошёл ли он с ума.

Он умел плавать и поэтому не утонул, но плыл с потоком долгое время, пока один рыбак не вытянул его в свою лодку, говоря: «Глупый человек! Течение очень сильно. Что ты пытаешься сделать?» Моджуд ответил: «Сам не знаю».

«Ты сумасшедший, – сказал рыбак, – но я возьму тебя в свою тростниковую хижину вон там на берегу, и мы посмотрим, что для тебя можно сделать».

Когда он узнал, что Моджуд – грамотный человек, он стал учиться от него читать и писать. Взамен Моджуд получал еду и помогал рыбаку в его работе. Через несколько месяцев Кхидр появился снова, на этот раз в ногах постели Моджуда, и сказал: «Вставай сейчас же и оставь этого рыбака. О тебе позаботятся».

Моджуд немедленно покинул хижину, оделся как рыбак и, удивляясь всему этому, вышел на дорогу. На рассвете он увидел крестьянина на осле, ехавшего на рынок. «Ты ищешь работу? – спросил крестьянин. – Мне нужен человек, чтобы помочь принести назад мои покупки».

Моджуд последовал за ним.

Он работал на крестьянина около двух лет и за это время узнал многое о сельском хозяйстве, но мало о чём‑нибудь ещё.

Однажды в полдень, когда он укладывал в тюки шерсть, Кхидр предстал перед ним и сказал: «Оставь эту работу, иди в город Мосул и используй свои сбережения, чтобы стать торговцем кожами».

Моджуд подчинился.

В Мосуле он стал известен как торговец кожами и ни разу не видел Кхидра, пока в течение трёх лет усердно занимался своей торговлей. Он скопил достаточно большую сумму денег и уже подумывал о приобретении дома, когда Кхидр появился и сказал: «Дай мне свои деньги, уходи из этого города в далёкий Самарканд, и работай там у бакалейщика».

Моджуд так и сделал.

Вскоре он стал проявлять несомненные признаки просветления. Он лечил больных, помогал своему напарнику в магазине в своё свободное время, и его познания в таинственном становились всё глубже и глубже.

Духовные лица, философы и другие посещали его и спрашивали: «У кого вы учились?»

«Это трудно сказать», – отвечал Моджуд.

Его ученики спрашивали: «Как вы начали свою карьеру?»

Он говорил: «Маленьким чиновником». «И вы отказались от этого, чтобы посвятить себя самоукрощению?»

«Нет, я просто отказался от этого». Они не понимали его.

К нему приходили люди, чтобы записать историю его жизни.

«Кем вы были в своей жизни?» – спрашивали они.

«Я прыгнул в реку, стал жить с рыбаком, затем среди ночи ушёл из его тростниковой хижины. После этого я стал подручным у крестьянина. Когда я укладывал в тюки шерсть, я изменился и пошёл в Мосул, где стал торговцем кожами. Там я скопил некоторые деньги, но оставил их. Затем я пошёл в Самарканд, где работал у бакалейщика. Это то место, где я нахожусь теперь».

«Но это необъяснимое поведение не проливает свет на ваши странные таланты и замечательные поступки», – говорили биографы.

«Это так», – говорил Моджуд.

Поэтому биографы сочинили для Моджуда замечательную и волнующую историю: ведь каждый святой должен иметь свою историю и эта история должна соответствовать аппетитам слушателей, но не реальностям жизни.

Но никому не разрешено говорить о Кхидре непосредственно. Вот почему эта история не является правдивой. Она есть представление жизни. Это реальная жизнь одного из величайших суфиев.

 

 

История, в которую мы собираемся погрузиться сегодня, является одной из величайших историй. Она имеет тот особый вкус, который имеют только суфийские истории. Она не сравнима ни с чем. Если вы поймёте эту историю, вы поймёте самый секрет религии. Если вы не поймёте эту историю, вы не будете способны понять религию вообще.

Это принадлежит к самым основаниям религиозного сознания. Без этого не может быть религиозной трансформации. Поэтому слушайте эту историю так внимательно, насколько это возможно. Пусть эта история погрузится в ваше существо. Эта история может открыть дверь, эта история может стать таким радикальным изменением в вашей жизни, которое вы можете не встретить никогда снова. Но история эта должна быть понята очень точно, очень тщательно, очень любовно, потому что это странная история.

Это не просто история; суфийские истории – это не просто истории. Они не предназначены для того, чтобы развлекать вас. Они не предназначены для того, чтобы лишь занять вас. Они являются средствами обучения. Они свидетельствуют о чём‑то, они нечто показывают, они указывают на что‑то. Они являются указателями, они являются стрелками в направлении неизвестного, пальцами, указывающими на луну. И запомните это, говоря о суфиях: не кусай мой палец, посмотри, куда я указываю.

Очень легко развлечься такими историями, но их цель не в этом. Вы упустите смысл. Они являются отражением запредельного. Они говорят то, что не может быть сказано, и они пытаются выразить то, что невыразимо. Они не относятся к обычной жизни, они не относятся к земному миру. Они принадлежат внутреннему поиску истины, они принадлежат центру вашего существования. Они являются прекрасными инструментами. Если вы просто уделяете внимание истории, если вы медитируете над ней, параллельно истории ещё нечто начинает открываться в вашем существовании. История находится в одной плоскости, а это откровение – в другой, параллельной первой. Пока вы не начнёте чувствовать этого параллельного откровения, запомните, – вы упустили смысл. А упустить смысл очень просто. Чтобы упустить смысл, не требуется разума; любой глупец может сделать это. Но понять – это требует большого разума. Поэтому вытаскивайте друг друга вместе. Будьте собраны на этих нескольких моментах. Слушайте так сосредоточенно, насколько это возможно, просто превратитесь в свои уши. Будьте там. В этой истории есть нечто, имеющее безмерное значение.

В книге Льюиса Кэрролла «В Зазеркалье» есть такой прекрасный пассаж:

Королева говорит Алисе, попавшей в мир, в который она не может поверить: «Осмелюсь сказать, что у тебя нет достаточной практики. Что касается меня, то иногда до завтрака я успеваю поверить в целых шесть невозможных вещей!»

Да, в этом секрет этой истории. Льюис Кэрролл придал ей нечто, имеющее безмерное значение. Секрет истории в искусстве верить, в искусстве доверять, в искусстве говорить «да» существованию. Когда веришь в невозможное, невозможное становится возможным. Как это случается?

На самом деле вещи являются невозможными только потому, что вы не имеете смелости верить. Каждая мысль может стать вещью, и всё, что происходит внутри сознания, может создать свою реальность снаружи. Всё, что происходит снаружи, должно сначала произойти внутри. Зерно насыщается внутри, а дерево показывается снаружи. Если у вас верящее сердце, – нет ничего невозможного, даже Бог не является невозможным.

Но нужно иметь верящее сердце. Верящий ум не подходит, поскольку ум в основном не может верить. Он не способен верить. Ум может только сомневаться: сомнение естественно для ума, сомнение присуще уму. Голова не может породить ничего, кроме сомнения. Поэтому, если вы силой внедряете веру в свою голову, то эта вера только спрячет ваши сомнения. С ними ничего не случится. И вот в этом существуют и мусульмане, и христиане, и индуисты, и джайны: их вера идёт от ума, а ум не способен верить. Верить – невозможно для ума, ум может только сомневаться. Сомнения растут из ума, как листья растут из дерева.

Вера произрастает из сердца. Сердце не может сомневаться, оно может только верить. Итак, вера от ума , – то, что я верю в Библию, то, что я верю в Коран, то, что я верю в «Капитал», то, что я верю в Махавиру, или в Моисея, или в Мао Цзэдуна, – это всего лишь ложное явление. Голова может создавать только ложные вещи, подделки. Вы можете продолжать заниматься ими, но ваша жизнь будет напрасна. Вы останетесь в стране напрасного, в пустыне. Вы никогда не зацветёте, вы никогда не узнаете, что есть оазис. Вы никогда не узнаете какой‑либо радости, какого‑либо праздника.

Поэтому, когда я говорю, что вера может делать невозможные вещи возможными, я имею в виду веру в сердце – в невинном сердце, в сердце ребёнка, которое не знает, как говорить «нет», которое знает только «да», но это «да» не против «нет». Ребёнок не может говорить «нет» внутри и «да» снаружи; тогда это идёт от головы. Это путь головы: «да» вовне, «нет» внутри, «нет» вовне, «да» внутри. Голова шизофренична. Она никогда не является целостной и единой. Когда сердце говорит «да», оно просто говорит «да». Нет конфликта, нет разделения. Сердце целостно в своём «да»; это истинная вера, доверие. Это явление сердца. Это не мысль, но чувство, и, в конечном итоге, это даже не чувство, а само существование.

В самом начале доверие – это чувство, в своём предельном расцвете оно есть существование.

Так называемая вера остаётся в голове, она никогда не станет вашим чувством и она не может стать вашим существованием. А если что‑нибудь не становится вашим существованием, то это просто идеальная мечта. Это напрасная трата энергии.

Но вере требуется риск. Вы удивитесь, узнав это: что сомнение весьма трусливо. Вы должны были слышать обычно, что храбрые люди сомневаются, а трусы верят. Это тоже верно, в определённом смысле. Вера от ума труслива, а вы знаете только верящих от ума, так что это соответствует действительности. Если вы пойдёте в мечети, церкви, храмы, вы найдёте, что они полны трусов. Но истинная вера не труслива, истинная вера – это великая смелость; это героизм.

Сомнение вырастает из страха; как оно может быть храбрым? Сомнение коренится в страхе. Сомнение вырастает, поскольку имеется сильное желание защититься, оборониться, быть в безопасности. Доверять же вы можете, если только вы готовы идти в небезопасное, если вы готовы идти в непредначертанное, если вы готовы плыть на своей лодке в неизвестное без карты. Доверие означает огромную смелость, и только смелые люди могут быть религиозными, потому что только смелые люди могут говорить «да».

Сомнение – это оборона. И если даже вы обороняетесь таким образом, вы остаетесь пригвожденными, вы не можете двигаться – поскольку каждое движение приносит страх, поскольку каждое движение – это движение в неизвестное, незнакомое. Сомнение есть побочный продукт страха, запомните это.

Тогда что же есть вера? Вера – это побочный продукт любви. Только те, кто знает как любить, знают как верить. Любовь вырастает из сердца, то же самое относится и к вере. Сомнение вырастает из головы, то же самое относится и к страху. Человек, живущий головой, остаётся трусом. На самом деле, он живёт головой, поскольку является трусом. Он боится двигаться в направлении сердца, поскольку никто не знает, где сердце овладеет вами.

Сердце – это искатель приключений, исследователь таинственного, открыватель всего того, что спрятано. Сердце всегда в паломничестве. Оно никогда не удовлетворено, ему присуще внутреннее недовольство, духовное недовольство. Оно никогда не останавливается где‑нибудь. Оно влюблено в движение, в динамизм.

Сердце удовлетворяется только тогда, когда оно приходит к предельному, за которым «некуда идти». Земное не может удовлетворить его. Сердце никогда не соглашается, сердце всегда в революции. Оно всегда перескакивает из одного состояния в другое. Оно всегда идёт ощупью, оно всегда рискует. Чем бы оно ни обладало, оно всегда готово поставить это на карту ради неизвестного. Его желание – это знать то, что истинно существует; то есть что есть Бог вокруг.

Сердце страстно желает приключения, оно страстно желает опасности, оно тоскует по непредначертанному, неизвестному, небезопасному. Оно страстно желает океанического переживания; оно хочет раствориться. Оно хочет исчезнуть во всеобщности, в тотальности. Голова же боится, боится умирания, боится исчезновения.

Когда река подошла к пустыне, встретилась с пустыней, голова говорила: «Не испаряйся. В противном случае, кто знает, где ты приземлишься? Кем ты будешь тогда? Твоя индивидуальность может стереться навсегда. Ты можешь оказаться не в состоянии стать снова тем, что ты есть сейчас». Это была голова. Но сердце поняло шепот пустыни. Нечто глубоко внутри почувствовало убеждение: «Да, это не моё предназначение – быть просто рекой, потерявшейся в пустыне. Я должна пройти на ту сторону, я должна рискнуть. Это опасно и нет гарантии». Но в тот момент, когда река начала думать о риске, где‑то глубоко в подсознании она начала чувствовать, начали вырастать проблески, воспоминания. Она начала чувствовать: «Да, это есть где‑то, какой‑то опыт, какие‑то переживания. Я до этого тоже была в руках ветров».

Когда вы доверяете, ваше подсознание начинает открывать вам многие вещи. Это открывается только доверяющему уму, только доверяющему существу, только доверяющему сознанию. Религия – это аромат такого доверия, безупречного, абсолютного. Атеизм – это акт слабости, бессилия. Он упадочен. Общество становится атеистическим только тогда, когда оно умирает, когда оно потеряло свою силу и молодость. Когда общество молодо, живо, энергично, оно страстно желает неизвестного, оно тоскует по опасности. Оно старается жить в опасности, поскольку это единственный способ жить.

Я хотел бы, чтобы вы послушали одну историю:

 

 

Однажды атеист, прогуливавшийся вдоль обрыва, поскользнулся и упал вниз. Пока он падал, ему удалось схватиться за ветку маленького дерева, росшего из расщелины в скале. Вися на ветке, раскачиваясь на холодном ветру, он понял всю безнадёжность своего положения, поскольку внизу были замшелые валуны, а способа подняться наверх не было. Его руки, держащиеся за ветку, ослабевали.

«Ну, – подумал он, – только Бог может спасти меня сейчас. Я никогда не верил в Бога, но я должно быть ошибался. Что я теряю?» Поэтому он позвал: «Бог! Если ты существуешь, спаси меня и я буду верить в тебя!» Ответа не было.

Он позвал снова: «Пожалуйста, Бог. Я никогда не верил в тебя, но если ты спасёшь меня сейчас, я с сего момента буду верить в тебя».

Вдруг великий глас раздался с облаков: «О нет, ты не будешь! Я знаю таких, как ты!»

Человек так удивился, что чуть было не выпустил ветку. «Пожалуйста, Бог! Ты ошибаешься! Я на самом деле думаю так! Я буду верить!»

«О нет, ты не будешь! Все они так говорят!»

Человек умолял и убеждал.

Наконец Бог сказал: «Ну хорошо. Я спасу тебя... Отпусти ветку». «Отпустить ветку?! – воскликнул человек. – Не думаешь ли ты, что я сумасшедший?»

 

 

Атеизм всегда труслив. Действительно храбрый человек обязан стать религиозным, и религиозный человек по необходимости храбрый. Поэтому, если вы найдёте трусливого человека, который является религиозным, то знайте – что‑то не так. Трусливый человек не может быть религиозным. Его религия – не что иное, как оборона, панцирь. Его «да» исходит не из любви и смелости, его «да» исходит из страха. Если бы было возможно говорить «нет», он говорил бы «нет». Его «да» исходит из того, что смерть рядом, болезнь рядом, опасность рядом. Поэтому он думает: «Что я потеряю? Почему бы и не верить? Почему бы и не помолиться?» Его молитва поддельна, его молитва – не что иное, как выражение страха. В страхе он идёт в храм, и в церковь, и к священнику.

Действительно смелый человек идёт к Учителю, а не к священнику. Он не идёт в мёртвый храм или в мертвую церковь. Он начинает испытывать и искать какое‑нибудь живое явление. Он идёт к Христу, или к Будде, или к Кришне, но он не идёт в церковь. Он не идёт к ортодоксам. Он не живёт прошлым, он движется в настоящее. И что бы он ни делал, это исходит из смелости. Если он говорит: «Да!», – он говорит это из смелости, из любви к существованию, из глубокого понимания, что он является частью целого, что он не отделён. Сказать «нет» – это сказать «нет» своим собственным корням. Если дерево скажет «нет» земле, каков будет удел дерева? Оно совершит самоубийство. Если дерево скажет «нет» солнцу, каков будет удел дерева? Оно совершит самоубийство. Дерево не может говорить «нет» солнцу, дерево не может говорить «нет» земле. Дерево должно говорить «да» солнцу, земле, ветрам, облакам. Дерево должно оставаться в положении говорящего «да» постоянно, день за днём. Только тогда дерево может цвести, может оставаться зелёным и живым, может расти.

Человек укоренён в существовании. Говорить «нет» – это отравлять свою собственную систему. Кому вы говорите «нет»? Вашей собственной земле, вашему собственному небу, вашему собственному солнцу. Вы парализуете себя. Действительно смелый человек смотрит вокруг, чувствует, видит, что он часть этой всеобщности. Видя это, он расслабляется в «да», его позиция «пусть всё идёт само по себе». И он готов рисковать чем‑либо, что потребуется для его «да».

Сорен Кайркегаар написал притчу:

 

 

Однажды жил король, который полюбил девицу низкого происхождения. Этот король был так могуч и благополучен, что не мог жениться на ней без того, чтобы не быть принуждённым к отречению от престола. Король знал, что если бы он женился на ней, то навсегда сделал бы её благодарной. Ему пришло на ум, однако, что было бы что‑то принуждённое в её счастье: она всегда восхищалась бы им и благодарила бы его, но она не могла бы любить его, поскольку неравенство между ними было слишком велико и она никогда не смогла бы забыть своё низкое происхождение и свой долг благодарности.

Поэтому он решил поступить по другому: вместо того, чтобы сделать её королевой, он отрёкся бы от королевства. Он стал бы обычным человеком и затем предложил бы ей свою любовь. Поступая так, он осознавал, что шёл на большой риск. Он делал нечто, что было глупым в глазах большинства людей в его королевстве и, кроме того, он мог оказаться отвергнутым ею, особенно в том случае, если бы она была разочарована тем, что не стала королевой. Тем не менее, он решил рискнуть. Это лучше, верил он, рискнуть всем, чтобы сделать возможной любовь.

 

 

В искании, в поиске Бога, истины, блаженства снова и снова приходит этот момент – момент готовности к риску. Все знания будут против этого. Весь ум будет против этого. Ум всегда говорит: «Что ты собираешься делать? Ты можешь быть отвергнут даже женщиной, ради которой ты отрёкся от королевства. Если на самом деле она заинтересована только в том, чтобы стать королевой, она никогда не посмотрит на тебя снова. И всё королевство будет думать, что ты дурак; и кто знает, даже она может подумать, что ты дурак». Но король решил рискнуть.

Это лучше – рисковать всем. Если есть лишь очень, очень слабая возможность приобрести любовь, даже тогда следует рисковать всем. И следует рисковать всем снова и снова, много раз, пока не будет достигнута предельная любовь, Бог.

Обычно мы ищем Бога лишь в определённых пределах: в том, что разрешено нашими условиями, не рискуя чем‑либо. Вы зарабатываете деньги, вы имеете успех в жизни; вы можете выделить один час для храма или для медитации. В это время вы можете также помолиться. Или, по крайней мере, вечером, перед сном, в течение двух минут вы можете повторить ту же молитву, затем уснуть и чувствовать себя очень хорошо, потому что вы «делаете религию».

Религия – это не делание, это существование. Или она здесь все двадцать четыре часа, во всём вашем существовании, распространённая повсюду, или её здесь нет совсем. Просто вечерняя молитва перед сном – это род обмана, в который вы играете с самим собой.

Этот вид частичной религии не поможет. Человек должен быть целиком в этом, и те, кто не может так поступать, трусы. Поэтому позвольте мне напомнить вам: религия – только для храбрых, для энергичных, для сильных духом. Она – не для слабых, она – не для тех, кто всегда торгуется. Она – не для делового ума, она – для азартных игроков, способных рискнуть.

Теперь эта история. Её нужно смаковать, вкушать, впитывать медленно‑медленно.

 

 

Название истории: Человек необъяснимой жизни.

 

 

Жизнь всегда необъяснима, если она у вас есть. Если вы действительно живёте, имеется что‑то столь таинственное в этом, что не может быть объяснено никаким способом. Нет объяснения этому. Если вы можете объяснить свою жизнь, то это означает, что вы умерли и не живёте. Если вы можете найти человека, который может объяснить свою жизнь с начала и до конца, логически, вы можете быть уверены, что это, должно быть, компьютер, машина, но не живой человек. Только мёртвые вещи могут быть объяснены с начала и до конца. Жизнь есть тайна, поэтому всякий живущий является таинственным. Всякий раз, когда вы сходитесь с живым человеком, вы чувствуете некоторую тайну, некоторое необъяснимое явление. Вас касается нечто, что вы не можете выразить совсем. Нельзя иметь какой‑либо математики жизни; жизнь остаётся в сути своей поэтической. Это красота, на которую надо смотреть, но не факт, который надо объяснять.

 

 

Однажды жил человек по имени Моджуд...

 

 

Слово «моджуд» красивое; оно означает две вещи. Буквально оно означает того, кто является настоящим. Моджуд означает того, кто имеет внутреннее настоящее, кто является осознающим, кто бдителен, кто сознателен. А второе значение, которое вытекает из первого, – тот, кто живёт в настоящем, кто является настоящим для настоящего. Эти две вещи – два аспекта одного и того же явления. Если вы являетесь настоящим внутри, если в вас присутствует сознание, эти две вещи случаются автоматически – вы будете настоящим для настоящего. У вас не будет какого‑либо прошлого, у вас не будет какого‑либо будущего, у вас будет только этот момент. И этот момент обширен, этот момент огромен, этот момент вмещает в себя бесконечность. Только те, кто живёт в настоящем, только те, кто является настоящим для настоящего, знают, что такое бесконечность, знают, что такое бессмертная жизнь, знают тайну, необъяснимую тайну.

Но даже зная, вы не можете объяснить это кому‑либо ещё. Вы можете указать, вы можете сказать, как достигнуть этого, но вы не можете сказать, что это такое. И вы не можете сказать, почему это так. Здесь нет «почему», это просто есть. Без всякого объяснения жизнь существует. Для неё нет «почему». Философы продолжают думать: «Почему? Почему? Почему?» И они продолжают фабриковать системы, чтобы ответить почему, но ни один ответ не является истинным и не будет истинным, потому что с самого начала вы задаёте неверный вопрос. Когда вы задаёте неверный вопрос, вы никогда не придёте к правильному ответу. Неверный вопрос приведёт вас к неверным ответам. «Почему?» – это неверный вопрос.

Наука не спрашивает «почему». Религия тоже не спрашивает «почему». Религия – это наука о внутреннем; наука – это религия внешнего. Между этими двумя находится философия, просто стоящая между этими двумя. Она спрашивает «почему» и становится весьма запутанной и очень сильно смущённой. Нельзя спрашивать: «Почему», не нужно спрашивать. Если даже вы найдёте некоторое объяснение на это «почему», вопрос должен быть задан снова. «Почему этот мир существует?» Кто‑то скажет: «Бог создал его». Тогда приходит вопрос: «Почему Бог создал его?» Тогда кто‑то может ответить: «Он создал для того‑то и того‑то». Затем вопрос продолжает возникать снова и снова. Каждый ответ просто подталкивает вопрос немного глубже, но сам вопрос не разрешается.

«Почему?» – это не относящийся к делу вопрос. Вместе с «почему» вы движетесь в философию. Религия не спрашивает «почему». Она даже не спрашивает «что». Она спрашивает только одну вещь: «как». Наука тоже спрашивает «как» и, таким образом, наука становится технологией, а религия становится йогой, тантрой, суфизмом, дзэном. Всё это технологии внутреннего мира.

 

 

Однажды жил человек по имени Моджуд. Он жил в одном городе, где занимал пост маленького чиновника, и казалось весьма вероятным, что он окончит свои дни как инспектор палаты мер и весов.

 

 

Так миллионы людей кончают свои жизни, как инспекторы палаты мер и весов. Кто‑то кончит главным клерком в каком‑нибудь отвратительном учреждении, кто‑то кончит начальником станции, кто‑то кончит бизнесменом, кто‑то кончит профессором; и все эти вещи совершенно бессмысленны. И я не призываю не становиться начальником станции, но не кончайте на этом. Даже если вы стали инспектором палаты мер и весов, что вы приобрели? Что вы имеете от жизни? В чём ваша реализация? Вы живёте без действительной жизни. Вы можете иметь жизненные стандарты, не имея какой‑либо жизни в этом. Итак, люди думали, что Моджуд окончит как инспектор палаты мер и весов. Но Моджуд был человеком другого рода, поскольку в нём было присутствие. Он был настоящим, он был присутствующим. Глубоко внизу, неведомо никому, он должен был медитировать. Его внешняя жизнь – это была одна вещь, его внутренняя жизнь – другая вещь. Он должен был погружаться всё глубже и глубже в тишину, он должен был становиться всё более и более бездумным – только тогда вы являетесь настоящим.

Мысли оттаскивают вас от настоящего. Мысли омрачают ваше существование и вы теряете контакт, вы становитесь отсоединёнными от настоящего. Мысли никогда не относятся к настоящему, они не могут быть о настоящем; они или о прошлом, или о будущем.

Если этот человек действительно был человеком настоящего, это просто означает, что глубоко внизу, в тёмной ночи, когда всё засыпает, он должен был медитировать, не говоря никому. Он должен был наблюдать. Он двигался в обычном мире, но должен был присутствовать свидетель, наблюдатель, обозреватель. Этот обозреватель мало‑помалу создавал присутствие в нём. Он становился светлым присутствием, поэтому он назывался Моджуд.

 

 

Как‑то раз, когда он прогуливался по садам, окружавшим старинное здание около его дома, пред ним предстал Кхидр, таинственный наставник суфиев...

 

 

Теперь вы должны понять следующее: Кхидр – это просто имя, имя вашего внутреннего ядра. Когда ваш центр начинает нашептывать нечто вашей периферии, это и есть Кхидр. Когда ваше фундаментальное существо начинает говорить вашему нефундаментальному существу, когда ваша существенная душа разговаривает с несущественной, то это Кхидр говорит с вами. Это просто метафора; Кхидр – это не кто‑то вовне. Когда вы становитесь молчащим, когда вы становитесь настоящим, когда вы становитесь моджудом, приходит момент, когда внутренний советчик начинает разговаривать с вами. Этот внутренний советчик и известен как Кхидр.

 

 

...пред ним предстал Кхидр, одетый в мерцающе зелёное.

 

 

Зелёный – это цвет суфиев. Он представляет жизнь: зелёные деревья, растительность. Он представляет свежесть, оживлённость; он представляет тишину, мир. Суфии выбрали зелёный как свой символический цвет. Только взглянув на зелёное, вы чувствуете род умиротворения вокруг вас. Вот почему так волнующе идти в горы. Так безмерно важно просто сидеть на краю леса, будучи окружённым загадочными деревьями. Это делает вас снова первобытным, изначальным. Это напоминает вам изначальную тишину джунглей. Это напоминает вам, что вы однажды тоже были деревом, таким тихим, как деревья, и таким укоренённым, как деревья.

Одетый в мерцающе зелёное предстал Кхидр.

 

 

Кхидр сказал: «Человек с блестящими перспективами!»

 

 

И запомните, всякий раз, когда ваше внутреннее ядро будет говорить с вами, оно будет говорить таким образом: «Человек с блестящими перспективами», – поскольку никогда ещё не было человека, который не был бы человеком с блестящими перспективами. Вы можете не реализовать их – это другое дело, – но это ваше предназначение. Вы можете достичь их. Если вы упустите их, ответственность целиком лежит на вас. Зерно было там, вы не помогли ему вырасти. Иначе оно стало бы огромным деревом, и тысячи птиц вили бы свои гнёзда на нём, и тысячи путешественников отдыхали бы в его тени, и цветы расцвели бы, и существование праздновало бы с вами.

Если вы не стали деревом, то только вы ответственны за это. Природа обеспечила всё, что необходимо. Каждый человек – это человек с блестящими перспективами, потому что каждый человек имеет Бога в качестве своего предельного цветения.

 

 

Кхидр сказал: «Человек с блестящими перспективами! Оставь свою работу и через три дня приходи на встречу со мной на берегу реки». Затем он исчез.

 

 

Когда вы погружаетесь глубоко в медитацию, это будет случаться снова и снова. Наступит момент, когда ваша периферия и центр станут очень близки и не будет барьера между ними – не будет даже занавески, – и вы будете слышать центр громко, ясно. И снова вы будете омрачаться – снова старые привычки, мысли будут приходить, сжимать ваши внутренние пути, и центр с периферией разъединятся. С вами это тоже будет происходить много раз. Это происходит много раз с теми, кто окружает меня. Много раз вы будете подходить так близко к центру, что будете чувствовать себя почти просветлёнными. Вы будете чувствовать, что достигли, и снова это будет теряться. Это естественно. До того, как это установится навсегда, это происходит много раз. До того, как будет достигнуто предельное самадхи , случатся тысячи сатори : маленьких проблесков, открываний окна и снова закрываний. Внезапно дверь откроется и вы увидите видение, будет переживание некоторого просветления, и снова это уйдёт и настанет тьма.

 

 

Моджуд в волнении пошёл к своему начальнику и сказал ему, что должен уйти.

 

 

И всякий раз, когда центр в первый раз говорит с периферией, вы будете в волнении, вы будете в постоянном трепете. Вы будете чувствовать, как будто умираете, вы будете чувствовать: «Что происходит со мной? Я становлюсь сумасшедшим?» Когда центр говорит в первый раз, вы не можете выразить, что это такое. Вы никогда не слышали этот голос ранее, вы никогда не думали, что кто‑то живёт внутри вас. Вы никогда не думали, что какой‑то внутренний голос собирался прийти к вам. Вы были так заняты внешним, голосами, приходящими извне, голосами родителей, преподавателей, священников.

Одного человека здесь, кажется, навязчиво преследуют мысли о своей матери. Он снова и снова продолжает спрашивать, – это тот человек, который задавал вопрос об Эклавии. Теперь он тоже задаёт вопрос: «Кто важнее – мать или Учитель?» Он спрашивает: «Если мать говорит убить Учителя, то должен ли я следовать приказу моей матери? Или если Учитель скажет убить мою мать, то кому я должен подчиняться?»

Его, кажется, навязчиво преследуют мысли о матери. Ему будет нужно убить свою мать. Это то, что имеет в виду Иисус, когда говорит: «Если вы не ненавидите своих отца и мать, и своих братьев, вы не можете следовать за мной». Рассказывают об одном случае совершенно незнакомой глубины.

Один ученик Будды уходил от него. Он собирался в далёкое паломничество распространять слово Будды. Он коснулся ног Будды, так он ждал его благословления. Будда благословил его и сказал собравшимся: «Послушайте, братья! Это редкий ученик! А в чём его необычность? Он убил своих отца и мать!»

Тот никогда не говорил такого. И никто никогда не думал, что этот человек мог убить своих отца и мать. Он был одним из самых тихих, мирных, любящих людей, которых когда‑либо видели. Он был воплощением сострадания.

Кто‑то спросил: «Мы не понимаем. Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что он убил своих отца и мать?»

И Будда сказал: «В точности следующее: он убил голос своих отца и матери внутри себя, родительский голос». Это очень глубоко укоренено в вас.

Этот человек продолжает спрашивать о матери и Учителе... я чувствую, что он боится. Он стал санньясином и теперь он боится вернуться домой, он боится своей матери. Сейчас он в большом напряжении.

Коль скоро вы выбрали Учителя, всё остальное в дальнейшем несущественно. Мать, отец – всё это несущественно. Если вы не выбрали Учителя, они существенны. Учитель обязан сказать вам: «Убейте своих отца и мать!» – не буквально, но психологически. И однажды Учитель должен будет сказать вам: «Теперь убейте и меня!»

Вот что говорит Будда. Однажды он оценивает этого человека: «Вот редкий санньясин, редкий бхикшу , окончательно убивший своих отца и мать». И в один из других дней он говорит: «Если вы встретите меня на пути, убейте меня! Если когда‑нибудь я встану между вами и предельным, убейте меня, разрушьте меня!»

Учитель должен учить двум вещам: во‑первых, он должен учить убийству – убивать своих отца и мать, убивать своих преподавателей, своих священников, – и однажды он должен научить вас убивать себя, так, чтобы вы могли идти к абсолютной свободе, поскольку Учитель тоже более не является препятствием.

Когда центр в первый раз говорит с вами, обязательно будет великое смятение, хаос, потому что всё, что было установлено, перестаёт быть установленным, всё, что было утверждено, перестаёт быть утверждённым, всё, что вы чувствовали безопасным, не является более безопасным, и всё, что ощущали значимым, не является более значимым. Всё пойдёт вверх дном, поскольку центр имеет абсолютно другой подход к реальности, чем периферия. Когда глубина говорит поверхности, обязательно будет великое волнение.

 

 

Моджуд в волнении пошёл к своему начальнику и сказал ему, что должен уйти.

 

 

И нет никакого другого пути. Если вы человек настоящего, если вы медитирующая личность и центр говорит вам, и Кхидр появляется – Кхидр означает вашего внутреннего советчика, – когда Кхидр появляется и говорит вам: «Теперь делай это!», то если вы человек присутствия, вы должны сделать это, даже наперекор себе, даже против себя. И вы знаете, многие мои санньясины находятся здесь наперекор себе.

Теперь об Ашоке. Он боролся со мной многие годы, чтобы не стать санньясином. Он стал санньясином, он должен был им стать, но борьба ещё идёт! Старое ещё не ушло полностью. Есть моменты, когда старое поднимается и пытается взять своё. Он является санньясином наперекор самому себе! И таких много, и это естественно, поскольку вы до такой степени отождествлены с периферией, что когда начинаете слышать голос из центра, возникает проблема: кого выбрать, мать или Учителя? Школьных учителей или Учителя? Прошлое или настоящее? Кого выбрать? Когда нет голоса из центра, нет и вопроса о выборе. У человека имеется некоторое количество проблем, но все они на поверхности: какую одежду носить сегодня, а какую не носить, на какой фильм пойти, а на какой – нет, какую книгу прочесть и какую книгу купить, – подобные проблемы – это незначащие выборы. Пойдёте ли вы на этот фильм или на другой – в конце концов это безразлично. Носить ли эту одежду или другую – в конце концов это безразлично. Влюбитесь ли вы в эту женщину или в другую, или в этого мужчину или в другого, – в этом нет большой разницы.

Но когда слышится голос из центра, тогда вы разделяетесь на два мира, два несоединимых мира. Бездна огромна. Вы разделяетесь на части. В вас будет великий хаос. Но если вы являетесь человеком медитации, только в этом случае вы будете способны собрать этот хаос и создать некоторый порядок из беспорядка.

Отсюда моя настойчивость по поводу медитации, поскольку, если вы не будете глубокими в медитации, вы не сможете понять меня и вы не сможете пойти со мной.

Есть люди – в особенности индийцы, – которые приходят сюда и говорят: «Достаточно сатсанги . Мы просто хотим быть в вашем присутствии. Зачем нам медитировать?» Они не понимают. Они не могут быть в моём присутствии, поскольку они ещё не присутствуют вовсе! Они не являются моджудами . Просто сидеть рядом со мной – это не настоящая сатсанга , поскольку, сидя рядом со мной, вы можете думать о тысяче и одной вещи. Вы можете быть физически здесь, а психологически совсем не здесь. Вы можете быть где угодно в мире. Вы можете быть на какой‑нибудь другой планете. Это не сатсанга .

Если вы присутствуете здесь – не только физически, но и психологически, – если ваше целостное присутствие окружает меня, если вы на самом деле находитесь здесь в данный момент, подсоединённые, подключённые, то только тогда это сатсанга . Но для того, чтобы это произошло, вы должны пройти через медитацию. А люди ленивы: они хотели бы любить Бога как подарок, без того, чтобы даже попытаться стать достойными его.

Он сказал, что должен уйти.

 

 

Вскоре все в городе услыхали об этом и стали говорить: «Бедный Моджуд! Он сошёл с ума!»

 

 

Это то, что всегда говорят о медитирующем. Запомните это, это будут говорить и о вас. Должно быть, так уже говорили. Они говорили: «Бедный Моджуд! Он сошёл с ума!», – поскольку каждый в мире думает, что он нормальный. Они не могут представить, зачем кто‑то должен медитировать. Для чего? Они постоянно продолжают спрашивать медитирующего, молящегося: «Зачем? Что ты получаешь от этого? Для чего? Почему ты напрасно тратишь своё время, сидя в тишине и созерцая свой пуп? Не трать время понапрасну! Время – деньги! Ты можешь делать многие вещи. Ты можешь иметь больше, ты можешь обладать большим. Не трать время понапрасну! Прошедшее время не восстанавливается. И что ты делаешь, сидя в тишине с закрытыми глазами? Открой свои глаза и конкурируй в мире. Этот мир – арена борьбы за выживание; тот, кто сидит в тишине и медитирует, будет потерян. Единственный путь приобрести что‑то – это бороться, быть агрессивным! Не будь пассивным».

Запомните, имеются два способа жизни: способ действия и способ недействия. Способ действия полагается на действие, способ недействия полагается на восприимчивость. Медитация – это способ недействия, то, что китайцы называют «вей‑ву‑вей» , действие без действия, делание без делания чего‑либо совсем. Медитация – это способ бездействия, и мир полон людей, которые живут только одним способом, способом действия. А человек, живущий способом действия, не может понять, что происходит в человеке, вошедшем в способ недействия.

Сейчас Моджуд входит в способ недействия. Это революция. Это санньяса. Он видел мир, он действовал многими способами, он сделал многое, и теперь он знает, что, если он продолжит делать эти вещи, он окончит инспектором палаты мер и весов. Это не является более оправданием для него. Он хочет видеть, он хочет быть, он хочет знать то, что существует. До того, как смерть свалит его, он хочет знать что‑то о бессмертии. Он рискует.

Люди не могут не думать: «Бедный Моджуд! Он сошёл с ума!»

 

 

Но поскольку было много кандидатов на его работу, все вскоре забыли о нём.

 

 

Так и случается. Если вы становитесь санньясином, то несколько дней люди будут думать, что вы сошли с ума, а затем они забудут о вас. У них есть тысяча и одна вещь, о которой надо подумать, они не могут продолжать думать о вас. Они полагают, что так оно и есть, что вы сошли с ума. Итак, вы сумасшедший: какой теперь смысл думать об этом снова и снова? Если вы отрекаетесь от жизни, если вы убегаете, если вы начинаете двигаться в способ недействия, то в течение нескольких дней они будут думать о вас, а затем всё исчезнет, поскольку всегда имеется слишком много кандидатов на ваше место. Когда вы умрёте, немедленно ваше место будет заполнено. Всё, что вы имеете в этом мире, вы имеете за счёт других. Они как раз ждут вашей смерти. Вы умираете – ваш дом будет занят кем‑нибудь ещё, ваш пост будет занят кем‑нибудь ещё, ваш банковский счёт будет на чьё‑то другое имя. Они как раз ждут. На самом деле они даже беспокоятся: «Почему вы остаетесь так долго? Почему вы не уходите?» Каждый здесь заинтересован в смерти кого‑то другого, поскольку жизнь – это такое смертельное соревнование. Это убийственное соревнование!

Итак, вскоре все они забыли о нём.

 

 

В назначенный день Моджуд встретился с Кхидром, который сказал ему: «Порви свои одежды и бросься в поток. Может быть кто‑нибудь спасёт тебя».

 

 

Это слова огромного значения.

 

 

«Порви свои одежды и бросься в поток».

 

 

Это то, что я всё время говорю вам. Многим было сказано, но лишь немногие услышали. Многие были званы, но лишь немногие пришли.

Сейчас совсем необъяснимо приходит этот бедный Моджуд и Кхидр просто говорит: «Порви свои одежды и бросься в поток».

Как раз несколько дней тому назад красивая женщина, Шарда, стала санньясином. На следующий день она написала письмо: «Это было быстро и эффективно», – что она не была готова стать санньясином, что я соблазнил её в санньясу. Естественно, позже она должна почувствовать, что она была соблазнена в это. Она не пришла с осознанным желанием. Было бессознательное желание, в противном случае я не подтолкнул бы её. Но позже она должна подумать: «Что произошло?», – она стала санньясином. И она знает многое о мире, она является экспертом по денежному обращению, поэтому естественно, что она обращена в мир. Она должна была подумать, как это быстро и эффективно, что у неё не было даже желания стать санньясином, а теперь она санньясин. Но она также и разумна: вскоре она поняла, что это был не я, кто подтолкнул её в санньясу. Я был просто зеркалом для её внутреннего советчика. Это то, что я продолжаю делать. Учитель вовне – это не что иное, как отражение Кхидра.

Вам не понятен ваш собственный внутренний советчик, следовательно необходим внешний Учитель. И вам не понятен ваш собственный внутренний советчик, потому что вы не знаете его языка. Вы совершенно не знакомы с этими словами, этими символами, этими метафорами, этими шепотами, этими звуками. Вы совершенно незнакомы с тем, как внутренний советчик проводит вам свои сообщения. Внешний Учитель – это экран, на который вы проецируете своего Кхидра. И внешний Учитель помогает вам понять вашего внутреннего Учителя. Когда вы совершенно поняли внутреннего учителя, тогда внешний Учитель говорит: «Если вы встретите меня на пути, убейте меня».

Сейчас Кхидр говорит ему это, даже не вводя его в то, что последует за этим, даже не приводя мотивов того, что последует за этим, мотивов того, почему, почему он должен порвать свои одежды и броситься в поток? Почему?

Здесь нет «почему». Если вы любите Учителя, нет никаких «почему». Только тогда вы с Учителем.

 

 

«Порви свои одежды и бросься в поток».

 

 

И не только это, он сказал ещё:

 

 

«Может быть кто‑нибудь спасёт тебя».

 

 

Здесь тоже нет никакой гарантии.

Учитель всегда говорит на этом языке, языке возможного, поскольку, если Учитель говорит, что это гарантировано, то вам не нужно будет доверие. Тогда гарантия будет играть роль доверия. Вы будете доверять гарантии, вы не будете доверять таинственной жизни и её таинственным процессам. Учитель всегда говорит: «Может быть».

Люди приходят ко мне и спрашивают: «Если мы станем санньясинами, будем ли мы способны стать просветлёнными?» Я говорю: «Может быть. Может быть нет. Кто знает?» Я должен использовать это «может быть». Я должен дать вам ощущение возможного, потому что только тогда вы будете способны рисковать. Если есть гарантия, стопроцентная гарантия, то где же риск? И где же потребность в доверии? Ничто не может быть гарантировано, всё остаётся открытым. Вот почему только те, кто может осмелиться, кто имеет наглость осмелиться, идут в санньясу, входят в медитацию, вступают на духовный путь.

 

 

Моджуд так и сделал, хотя и удивлялся, не сошёл ли он с ума.

 

 

Не удивлялись ли вы много раз сами себе: «Что я здесь делаю?» Я знаю, это снова и снова приходит вам на ум: «Что я здесь делаю? Что я получил? Для чего? Зачем я в оранжевом? Почему я ношу эту мала вокруг своей шеи? Что я делаю здесь с этим сумасшедшим? Кто знает, может быть он просто безумен? И где гарантия, что он просветлённый?»

Это естественно. Но тот, кто доверяет, тот, кто любит, идёт наперекор всему этому. Ум всё время следует за вами, гонится за вами как стая бродячих псов, лая, но мало‑помалу, если вы не обращаете слишком много внимания на него и продолжаете идти, эти псы останутся позади. Их лай становится всё более отдалённым и отдалённым, и однажды вдруг вы останетесь один; ума больше нет здесь. Этот день – день великой радости.

 

 

Моджуд так и сделал, хотя и удивлялся, не сошёл ли он с ума.

 

 

А кто бы не удивился? Это выглядит так абсурдно. Он мог бы пойти на это, если бы думал, что Кхидр даст ему проблеск Бога, или даст ключ, чтобы открыть двери тайны, или покажет ему спрятанные сокровища или что‑нибудь ещё. Но сейчас здесь лишь человек, который говорит: «Порви свои одежды и бросься в поток. Может быть кто‑нибудь спасёт тебя». И всё!

Но он сделал это. Запомните: когда я вам говорю: «Прыгни в поток», я знаю, что ум будет сопротивляться, и это естественно. Но если вы сможете сделать это, то только тогда будет возможно что‑нибудь.

 

 

Он умел плавать и поэтому не утонул, но плыл с потоком долгое время, пока один рыбак не вытянул его в свою лодку, говоря: «Глупый человек! Течение очень сильно. Что ты пытаешься сделать?»

 

 

«Он умел плавать...» Я знаю, что если вы прыгнете в поток, вы сможете плыть, поскольку плавание – это естественное явление. Этому не надо учиться. Я не говорю о внешних потоке и плавании. Здесь вы можете утонуть. Но я говорю о потоке внутреннего сознания, о потоке сознания. Если вы прыгнете в него... Вот то, что имеет значение, вот параллельная история, которую вы должны расшифровать. Вы её, естественно, знаете. Видели ли вы когда‑нибудь рыбу, обучающуюся плаванию?

 

 

Однажды Мулла Насреддин был схвачен за то, что ловил рыбу в месте, где ловить было запрещено. Инспектор появился внезапно и он был схвачен с поличным. Он только что вытянул одну рыбу. Он немедленно бросил рыбу обратно и сидел спокойно. Инспектор стоял над ним.

Он спросил: «Что ты делаешь, Мулла?»

Тот сказал: «Я учу эту рыбу плавать».

 

 

Ни одна рыба не нуждается в том, чтобы её учили плавать; рыба родилась здесь. Плавание – это как дыхание. Кто учил вас дыханию? И не нужно бояться: если вы готовы к доверию, к прыжку в поток вашего сознания, вы будете знать, как плавать. Самое большее, что может случиться, это то, что вам придётся плыть с потоком долгое время, пока рыбак не вытянет вас наверх. Вы принадлежите сознанию, вы – часть этого потока.

 

 

Рыбак сказал: «Глупый человек! Течение очень сильно. Что ты пытаешься сделать?» Моджуд ответил: «Сам не знаю».

 

 

Теперь посмотрите на красоту ответа. Он действительно не знает, что делает, потому что ему не сказали, для чего это нужно. Он даже не спросил Кхидра: «Почему я должен прыгнуть в поток и почему я должен бросить мои одежды? В чём цель этого?» Он не спросил о цели. Это доверие. Это вхождение в неизвестное. Я говорю об этом постоянно. Это приключение, это нецепляющийся ум, это смелость.

 

 

Моджуд ответил: «Сам не знаю».

 

 

И он прав, он не знает. Если вы знаете и затем делаете что‑либо, то это не смелость. Если вы знаете и затем делаете что‑либо, то это не доверие; вы доверяете вашему знанию.

Здесь есть два рода санньясинов: один состоит из тех, кто прыгнул в поток, когда я сказал ему или ей прыгать, и другой, который раздумывает, размышляет, взвешивает за и против и затем однажды решается. Это решение происходит из его ума, это решение основывается только на его собственном прошлом, на его собственном обуславливании. Я должен буду упорно работать с ним, поскольку он упустил первую возможность, которая была предоставлена ему. Он цепляется за своё эго. Первая возможность была, и всё было бы значительно проще, если бы он просто взял и прыгнул. Здесь имеются люди этого типа; большинство принадлежит этому типу. Моя работа в основном проводится с теми, кто просто взял и прыгнул, кто не спрашивал почему, кто просто смотрел в мои глаза и чувствовал безумное желание, безумное страстное желание пойти со мной, не зная, где наступит конец.

 

 

«Ты сумасшедший, – сказал рыбак, – но я возьму тебя в свою тростниковую хижину вон там на берегу, и мы посмотрим, что для тебя можно сделать».

Когда он узнал, что Моджуд – грамотный человек, он стал учиться от него читать и писать. Взамен Моджуд получал еду и помогал рыбаку в его работе. Через несколько месяцев Кхидр появился снова, на этот раз в ногах постели Моджуда, и сказал: «Вставай сейчас же и оставь этого рыбака. О тебе позаботятся».

 

 

Теперь кое‑что изменилось. Моджуд доверяет, и даже внутренний советчик оказывает ему уважение. На этот раз он появился в ногах постели Моджуда – это показывает уважение. Теперь Моджуд не является более обычным человеком: доверие изменило его, преобразовало его. Он смелый человек, героический, храбрый – не задающий вопросов «почему». Он знает, как любить, он знает, как проникать в будущее, не неся груза прошлого. Внутренний советчик оказывает ему уважение.

 

 

Кхидр сказал: «Вставай сейчас же и оставь этого рыбака».

 

 

Это посреди ночи. Вот всё установилось, рыбак очень счастлив. Всякий раз, когда вы устанавливаетесь, внутренний советчик будет расшатывать вас снова. Всякий раз, когда вы устанавливаетесь, Учитель будет расшатывать вас снова. Поскольку вам не разрешено устанавливаться на чём‑либо до Бога, то поэтому постоянное расшатывание. Всё – лишь станции на Пути. Вы можете остаться на ночь, но утром вы должны уйти. Посреди ночи Кхидр говорит: «Вставай сейчас же и оставь этого рыбака». И с Учителем это всегда сейчас и никогда завтра. Было бы намного проще и более сострадательно сказать ему: «Ты можешь отдыхать сейчас, но завтра утром ты уйдёшь». Но это всегда сейчас! Для Учителя единственно существующее время – это сейчас, и единственное существующее пространство – это здесь.

 

 

«О тебе позаботятся».

 

 

Теперь всё изменилось. Он не говорит: «Может быть о тебе позаботятся». Эти простые нюансы слов – и вам откроется тайна этой истории. Сначала он сказал: «Может быть кто‑нибудь спасёт тебя». Теперь он говорит: «О тебе позаботятся».

Что изменилось? Достаточно доверия, показанного Моджудом. Теперь нет необходимости говорить «может быть». Он был испытан на «может быть», он доказал свой пыл. Теперь можно говорить всё так, как оно есть.

На самом деле нет «может быть». Если вы медитируете, то самадхи гарантировано. Если вы влюбились в живого Учителя, просветление гарантировано. «Может быть» нет, но «может быть» должно использоваться, чтобы дать вам возможность вырасти в доверии. Если доверие выросло, не будет необходимости в «может быть».

Моджуд немедленно покинул хижину. Он даже не спросил о времени: «Я могу пойти завтра. Куда я пойду среди ночи? Сейчас так темно. И какой смысл идти ночью, и куда?»

 

 

Нет, он просто покинул хижину, оделся как рыбак и, удивляясь всему этому, вышел на дорогу. На рассвете он увидел крестьянина на осле, ехавшего на рынок. «Ты ищешь работу? – спросил крестьянин. – Мне нужен человек, чтобы помочь принести назад мои покупки». Моджуд последовал за ним...

 

 

Так случается во внутреннем путешествии. Если вы доверяете, то или иное всегда случается и помогает вам вырасти. О вас позаботятся. Всё, что требуется, в определённое время будет дано вам, но никогда не раньше . Вы получите это, только если нуждаетесь в нём, и не будет задержки даже на единый момент. Вы нуждаетесь в этом – вы получаете это, немедленно, мгновенно! В этом красота доверия. Мало‑помалу вы узнаете способы того, как существование обеспечивает вас, как существование заботится о вас. Вы живёте не в безразличном существовании. Оно не игнорирует вас. Вы беспокоитесь напрасно, всё обеспечено. Когда вы приобретаете привычку знать это, всё беспокойство исчезает.

 

 

Моджуд последовал за ним. Он работал на крестьянина около двух лет и за это время узнал многое о сельском хозяйстве, но мало о чём‑нибудь ещё.

 

 

Такое же случится и здесь.

Ашиш мог научиться многому в плетении циновок, но чему ещё? Кришна мог стать прекрасным стражником, но кем ещё? Мукта мог научиться многим вещам в разведении садов, а Дикша в приготовлении пищи, но чему ещё? И эта идея должна многократно возникать в вашем уме: «Что я делаю здесь? Три года прошло, а я только чищу полы. Что можно сказать по поводу медитации? И что можно сказать по поводу просветления?! И что можно сказать можно сказать по поводу предельного?! Я пришёл для этого, а всего лишь чищу полы, или мою овощи, или поливаю растения! Что можно сказать по поводу действительной цели?!»

Только доверие знает, что пока вы моете полы, что‑то очищается в вас тоже. Пока вы поливаете растения, некто глубоко внизу поливает ваше существо тоже. Если вы доверяете, всё возможно; такова магия доверия. Чистка – это медитация, приготовление пищи – это медитация, мытьё – это медитация. Медитация – это не нечто отдельное от жизни; это качество , которое может быть внесено в любой акт и этот акт немедленно преобразуется.

 

 

Однажды в полдень, когда он укладывал в тюки шерсть, Кхидр предстал перед ним и сказал: «Оставь эту работу, иди в город Мосул и используй свои сбережения, чтобы стать торговцем кожами».

 

 

Такое продолжает случаться и здесь. Мадхури работает в библиотеке. Однажды, внезапно, она получает сообщение: «Оставь библиотеку. Иди на какую‑нибудь другую работу». Если есть доверие, не будет гнева, не будет тревоги, потому что вы здесь не для того, чтобы быть в библиотеке, или быть на кухне, или быть в этом или в том. Всё это инструменты! Вы здесь, чтобы изучать пути доверия.

 

 

«Оставь эту работу, иди в город Мосул и используй свои сбережения, чтобы стать торговцем кожами».

 

 

Он никогда не был торговцем кожами, но он подчинился.

 

 

Моджуд подчинился.

 

 

В этом определение ученика: тот, кто просто подчиняется.

 

 

В Мосуле он стал известен как торговец кожами и ни разу не видел Кхидра, пока в течение трёх лет усердно занимался своей торговлей. Он скопил достаточно большую сумму денег и уже подумывал о приобретении дома, когда Кхидр появился и сказал: «Дай мне свои деньги, уходи из этого города в далёкий Самарканд, и работай там у бакалейщика». Моджуд так и сделал.

 

 

Это случится и с вами, много раз, эта история – ваша история. Вы живёте в мире суфиев. Вот почему я говорил, слушайте эту историю так глубоко, насколько это возможно, позвольте ей погрузиться в вас!

Теперь он собрал большую сумму денег и, естественно, думал о покупке дома. В течение трёх лет он не слышал от Кхидра ничего. Момент, когда вы начинаете думать о покупке дома, – это момент, когда вы начинаете думать об установлении, и тут приходит Учитель и расшатывает вас. Когда он не думал о доме, Кхидр мог пока не появляться. Но в этот момент он имел деньги, возможность стать домовладельцем, купить дом и установиться навсегда...

С Учителем вы не можете установиться никогда и ни в чём. Учитель должен продолжать изменять вас. В тот момент, когда вы чувствуете наконец, что ваши корни проникают глубоко в почву, вы будете оторваны от корней. В тот момент, когда вы почувствуете: «Теперь я выучил эту работу и делаю её эффективно», ваша работа будет изменена, поскольку это не та цель, ради которой вы живёте в поле Будды. Цель в том, чтобы постоянно держать себя в небезопасности, чтобы однажды узнать красоту неопределённого, чтобы однажды забыть об установлении, и чтобы само паломничество стало вашей целью. Когда путешествие – само по себе цель, тогда ваша жизнь – это жизнь санньясина.

 

 

...Кхидр появился и сказал: «Дай мне свои деньги...»

 

 

Теперь он заработал деньги, заработал их постоянными трудами в течение трёх лет, и вот – все надежды рушатся. И он должен отдать не только деньги, ему даётся приказ идти так далеко, насколько это возможно, в далёкий Самарканд, и работать там у бакалейщика». Моджуд так и сделал.

 

 

Вскоре он стал проявлять несомненные признаки просветления.

 

 

Это естественно. Если вы так сильно доверяете, то как долго вы можете оставаться тёмным? Если есть такое доверие, такое огромное доверие, то как долго можете вы оставаться обычным человеком? Вокруг него начинает случаться необычное.

 

 

Вскоре он стал проявлять несомненные признаки просветления.

Он стал светящимся – Он лечил больных, помогал своему напарнику в магазине в своё свободное время, и его познания в таинственном становились всё глубже и глубже.

 

 

И его не учили ничему! Поймите полный смысл этого: его не учили ничему, ему не давали никакой информации, а его проникновение в таинственное возрастало. И не только это, он сам стал таинственным. Теперь люди исцелялись от его прикосновения, теперь люди могли видеть нечто, окружающее его, ауру. Теперь, когда люди приходили к нему, они могли чувствовать, что они близки к очень, очень холодной энергии. Они приходили с тысячью и одним беспокойством и внезапно все эти беспокойства исчезали. Сидя рядом с Моджудом, они начинали ощущать что‑то религиозное. Происходили более глубокие таинственные вещи.

Запомните, знание, информация – всё это заимствованное. Истинная религия никогда не случается как знание, но всегда как откровение. Знание – это человеческая попытка знать о реальности. Откровение – это Божье, но не человеческое. Всякий раз, когда кто‑либо доверяет достаточно, Бог раскрывает Себя, Он открывает Свои тайны.

Эти тайны не открываются из‑за вашего любопытства, эти тайны открываются из‑за вашего доверия. Знание происходит из любопытства, мудрость происходит из откровения.

Теперь начинает распространяться аромат.

 

 

Духовные лица, философы и другие посещали его и спрашивали: «У кого вы учились?»

 

 

Теперь о том, о чём всегда спрашивают глупцы: «У кого вы учились?» Духовные лица, теологи, философы, профессоры, учёные люди, грамотеи – они знают только один путь познания: через получение знания. «От кого вы получили это знание? Кто проинформировал вас? Кто был вашим учителем?» Они не знают, что есть очень, очень диаметрально противоположный путь познания, действительный путь познания: никто не даёт вам никакого знания, вы просто становитесь всё более и более молчаливыми, восприимчивыми, всё более и более женственными и мягкими, и внезапно вещи начинают открываться вам от некоторой неизвестной энергии. Нет никакого учителя. Жизнь сама становится учителем. Моджуд сказал: «Трудно сказать, у кого я учился. Я не учился ни у кого. Я не учился совсем, я не учёный человек! Это случилось, конечно. Я стал знать некоторые вещи, но я не знаю от кого, кто проник в моё существо, откуда потустороннее проникло в меня. Я не знаю ничего».

 

 

«Это трудно сказать», – отвечал Моджуд.

Его ученики спрашивали: «Как вы начали свою карьеру?»

Он говорил: «Маленьким чиновником».

 

 

Теперь это не относится к делу. Они не спрашивают, как он начал зарабатывать себе на хлеб. Они спрашивают: «Как вы начали становиться великим святым?»

Но он говорит: «Этого я не знаю. Всё, что я знаю, это то, что я был маленьким чиновником в одном городке. Я бы кончил свои дни инспектором палаты мер и весов».

Тогда ученики стараются допытаться:

 

 

«И вы отказались от этого, чтобы посвятить себя самоукрощению?»

«Нет, я просто отказался от этого».

 

 

Поймите смысл. Если вы даёте что‑то, чтобы получить что‑то, то это не самоотречение. Если вы отрекаетесь от мира, чтобы получить небеса, то это не самоотречение. Это просто сделка. Вы являетесь хитрым, ловким, вычисляющим.

Он говорит: «Нет, я просто отказался. На самом деле не было причины отказываться. Действительно, это было почти безумием отказываться. Я страстно желал достигнуть чего‑то. Я отказался от этого не для чего‑то. Я просто отказался».

 

 

Они не понимали его...

 

 

Поскольку без мотивов, как вы можете делать что‑либо? Доверие знает, как делать без мотивов.

 

 

К нему приходили люди, чтобы записать историю его жизни.

 

 

Мало‑помалу он становился знаменитым.

 

 

«Кем вы были в своей жизни?» – спрашивали они.

 

 

Послушайте его ответ. Это место одно из самых красивых.

 

 

«Я прыгнул в реку, стал жить с рыбаком, затем среди ночи ушёл из его тростниковой хижины. После этого я стал подручным у крестьянина. Когда я укладывал в тюки шерсть, я изменился и пошёл в Мосул, где стал торговцем кожами. Там я скопил некоторые деньги, но оставил их. Затем я пошёл в Самарканд, где работал у бакалейщика. Это то место, где я нахожусь теперь».

 

 

Тогда что это за духовная жизнь?

 

 

«Но это необъяснимое поведение не проливает свет на ваши странные таланты и замечательные поступки», – говорили биографы. «Это так», – говорил Моджуд.

 

 

Он полностью соглашается: «Это так». Он также озадачен, поскольку он ничего конкретно не делал, чтобы стать духовным. Делать что‑нибудь конкретное, чтобы стать духовным – это верный путь потерять это. Духовность – это дар. Она приходит к тем, кто доверяет. Она случается с теми, кто любит, и кто любит безмерно, и кто любит без мотивов. Она случается со смелыми. Она случается с теми, кто сильно желает жить в опасности.

 

 

Поэтому биографы сочинили для Моджуда замечательную и волнующую историю: ведь каждый святой должен иметь свою историю и эта история должна соответствовать аппетитам слушателей, но не реальностям жизни.

 

 

Так были созданы все истории мира.

Иисус не был рождён девственницей; это история, созданная для удовлетворения аппетита слушателей. Иисус должен быть особенным, только тогда люди будут чувствовать себя счастливыми, – их Учитель особенный. Поэтому все мировые религии продолжают фабриковать истории, фантазии. Они не являются истинными. Они для того, чтобы удовлетворить ваш аппетит: «Как Иисус мог быть рождён обычным образом из женской утробы? Как Иисус мог быть рождён посредством секса? Он должен быть совершенно необычным». А реальность состоит в том, что Иисус был одним из самых обычных людей, таков был и Будда, таков есть Кришна.

Но если вы войдёте в их истории, то всё будет необычным. Вас окружат чудеса. Происходят вещи, которые не должны происходить, не могут происходить. Эти истории – всего лишь фабрикации для удовлетворения вашей жажды сенсаций. Реальные жизни были потеряны за этими историями.

Действительно, совершенно необычный человек – это тот, кто живёт полностью обыкновенной жизнью, поскольку, как вы можете жить необыкновенно, если ваше эго исчезло? С того момента, когда эго уходит, вы будете жить очень обыкновенной жизнью. Учители дзэна говорят: «Мы рубим лес, мы носим воду из источника. Как чудесно! Как прекрасно!» Рубить лес? Чудесно? Носить воду из источника? Прекрасно? Да, это так.

Итак, биографы создали истории о Моджуде. Это они делали на протяжении веков, сквозь века, – все фальсификации. Вы не знаете истинного Иисуса, вы не знаете истинного Будды.

Моё основное усилие здесь – это нести вам правду, истинные истории о них. Вот почему я всех обижаю. Джайны обижаются на меня, потому что я говорю о Махавире таком, каков он был, а не по их фантазиям. Это задевает их чувства. Их фантазии заключаются в том, что Махавира никогда не потел, – и это в такой стране, как Индия! – что змея однажды укусила Махавира и вместо крови молоко выступило из его тела. Если вместо крови в вашем теле течёт молоко, то оно скоро свернётся.

Это так глупо! Но если нужно создавать эти истории, то уж делать своего Учителя великолепным. Махавира никогда не выделял мочу, никогда не испражнялся. От него должно было распространяться зловоние, как в аду. Но это истории, и это случается с каждым великим Учителем. Биографы удовлетворяют ваш аппетит. Они видят, что ваше стремление к сенсациям удовлетворено, но тогда всё становится ложью.

Христиане злятся на меня, потому что я говорю о Христе, как о человеке. Он и есть человек, но все люди божественны, поэтому и он божественен! Все животные божественны, поэтому и он божественен. Его божественность не является чем‑то особенным. Это очень и очень обычное качество существования. Существование наполнено Богом, переполнено Богом, набито Богом.

Мусульмане злятся. Индуисты очень злятся. Почему эти люди злятся на меня? Они гневаются, потому что я разрушаю их фантазии, а они слишком привязаны к своим фантазиям. Запомните, если вы хотите познать правду, вы должны быть способны разрушать любые фантазии. Никогда не верьте никаким фантазиям, поскольку лишь правда освобождает.

 

 

Но никому не разрешено говорить о Кхидре непосредственно. Вот почему эта история не является правдивой.

 

 

А теперь о красоте суфиев... они говорят, что даже эта история не является правдивой, поскольку никому не разрешено говорить о Кхидре непосредственно. Внутренний советчик настолько неуловим, что он не может быть выражен словами, поэтому всё, что бы ни было сказано, является лишь символом.

 

 

Вот почему эта история не является правдивой. Она есть представление жизни.

 

 

Это просто символ, притча. Это лишь указание на нечто. Это указатель.

 

 

Это реальная жизнь одного из величайших суфиев.

 

 

Реальная жизнь только представляется, фигурально, символически, метафорически. Эту историю не следует понимать буквально. Эта история о доверии. Всё происходило не так, как в ней сказано, всему не нужно было происходить так, как в ней рассказано. Это всего лишь представление.

Если вы запомните это, вы получите проблеск реальной жизни в доверии. И мы стараемся жить здесь по этой притче. Это ваша история. Получите эту историю, – не только слова её, но её значение. И живите этой историей. Только живя ею, вы узнаете её.

Добавить комментарий

Уважаемые посетители библиотеки YogaLib.ru! Вы можете оставить свои комментарии к понравившимся книгам или статьям, используя данную форму. (сообщения рекламного характера будут незамедлительно удаляться)


Защитный код
Обновить


«Случайный» афоризм:

Голосование

Кого по вашему мнению можно называть настоящим йогом?